Цветочный бальзам. Глава 15


Роберт… Ее маленький смышленый Роберт. С первых недель драчливый карапуз так сильно брыкался, что не раз выводил из себя родителей. Затем обнаружилось, что за воинственностью мальчика скрывается пугливость. Он всегда тянулся к маме или папе – и больше к маме. Он не понимал, в каком мире родился и в каком вырастет – да и нужна ли ему сейчас эта правда?

Цветочный бальзам

Отец уже хмурится, хотя продолжает притворяться ласковым и добродушным. Но ребенка не обманешь.

Мама обещала, что непременно заберет его с собой, когда все наладится. Прощаясь, она так сильно прижала его к себе, что у мальчика захватило дыхание и он начал кашлять.

— Прости меня, милый, я не хотела сделать тебе больно.

К чему это было сказано на самом деле?

Немного времени, и он все забудет. События раннего детства – выцветшие пятна на воспоминаниях о прошлом. Не вспомнит он и день, когда спустя несколько месяцев вновь увиделся с мамой. Ее руки и шепот, волнение и снова обещания… все промелькнет – лишь мотылек взмахнет крылышками. Уже сейчас образ мамы вытесняет радушная пухлая няня, с которой они проводят сутки напролет. Тереза души не чает в Роберте, а он не то чтобы ее любит… но с ней гораздо спокойнее и уютнее, чем со странно-хмурым отцом.

Прошли месяцы – и что она сделала, чтобы освободить себя и сына? Но что она может?

Отправиться в участок? Всплывет наружу правда не только о тех, кто держит ее в плену, но и о ней самой, так что в итоге хуже окажется всем, в том числе и Роберту. Похитить Роберта и уехать куда глаза глядят? Им придется скрываться всю оставшуюся жизнь. Невозможно скрыться от спрута, чьи щупальца простираются далеко за континент. Не она ли, будучи еще школьницей, читала газетные вырезки обо всех этих американских банкирах, бухгалтерах, кинозвездах, уезжавших в Европу и спустя время все же нашедших там свою смерть?

А что будет с Руби? При любом раскладе она окажется в опасности. Сейчас, когда об Эмили не знает почти никто, никому не нужна и ее младшая сестра. Но потом, когда месть станет делом чести, погнушаются ли они самыми грязными способами?

— Ну все, хватит. Маме пора, — решительно разнял их Тони. – Роберт, попрощайся с ней.

Широко распахнутые зеленые глаза и непонимание. Разве они не уедут теперь вместе?

«Нет», — горько сказала Гарнет.

За несколько минут ее вдруг разом опустошили.

Она физически не могла обернуться и посмотреть вслед уезжающей машине. Даже если на долю секунды снова увидит Роберта, то не выдержит и помчится им наперерез, пожалуй, даже бросится под колеса… Нет, только не сейчас.

Ключи брошены на полку, а ей теперь хотелось лишь одного – устроиться на своем крошечном балконе и выкурить все оставшиеся в пачке сигареты.

Но дверь вновь бесшумно взломали, и, выйдя из туалета, Гарнет наткнулась на неподвижного и угрюмого Тони.

И больше ни одной фразы вслух. Все – в пощечине, а затем в ударе, который он нанес с такой силой, что она отлетела, едва не выбив дверь в ванную. Он сам когда-то учил ее приемам, и несколько раз они ее выручали на работе – но никто из этих парней не подбирался к ней так близко, да и еще и в момент, когда она была столь угнетена.

— Ты ни хрена не усвоила за все эти годы, детка.

Гарнет не спешила подниматься. Она коснулась вспухшей скулы – некоторое время ее видом точно можно будет пугать следующих жертв.

— Паршивая ты сука, чего разлеглась? Думаешь, я поверю, что это все?

Она в ответ ни сказала не слова. Слишком хорошо узнала его за все эти годы, чтобы понимать – лишнее слово только разозлит. Встала, не имея никакого желания давать отпор. Еще пара ударов без ответа – и это дело наскучит кому угодно.

Она успела сделать несколько шагов назад – и следующий удар уже припечатал ее к стене у кухни. Потом еще несколько, и…

— Ты любишь боль? И так же млела от удовольствия, когда тебя прикладывал Джои, да?

Потом он опустился на корточки и уже тише спросил:

— Чего же ты добиваешься, а? Гордое молчание… Думаешь, ты и сейчас всех нас имеешь?

Гарнет бесстыдно смотрела прямо ему в глаза. Перед ее собственными глазами все уже двоилось, но она держалась, стараясь не потерять сознание.

— Думаешь, я хочу тебя прикончить? Или, может, думаешь, что сейчас все просто закончится? Эй, не смей, блядь, отключаться, я с тобой разговариваю!

Но резкий прилив крови к голове лишил ее сознания.

В этот момент планы Тони изменились. Возвращаясь, он собирался лишь сбросить накопившуюся злость и заодно взглянуть, что станет делать его бывшая любовница с попытками ее искалечить. Она отказалась сопротивляться. Возможно, в противном случае он бы ее даже прикончил. Но после всех ударов девушка лежала навзничь и даже в беспамятстве умудрялась сохранять безразличную улыбку. Тони не мог смириться с этой стойкостью и, в конце концов, предпринял последнюю попытку ее унизить.

Это был грубый возврат в реальность. Когда Гарнет очнулась, уже поздно было что-то предпринимать; но именно тогда, когда он жесткими толчками вытрясал из нее все остатки самонадеянности, в ней проснулось стремление сопротивляться. Это были жалкие попытки – она проиграла.

Больше она не смогла отключиться. Было бы куда проще закрыть глаза и проснуться уже одной, будто ничего и не было. Но Гарнет видела все – как Тони поднимался, застегивал обратно ремень и презрительно ее оглядывал.

Затем он что-то сказал – но она не услышала.

Прошло еще несколько минут. Она лежала с открытыми глазами и не могла пошевелиться. Квартира уже опустела, и Гарнет снова осталась наедине с голыми стенами и серыми потолками.

Кто-то снова схватил ее за руку. Но это было совсем другое прикосновение – осязаемое и горячее.

— Такая ледяная… ты замерзла?

Руби, еще совсем маленькая… как тогда, в сорок пятом. Она прижалась щекой к ее груди и внимательно слушала неравномерное биение сердца.

— Ты все еще жива! Значит, точно замерзла. Я сейчас принесу тебе плед.
— Постой, — проговорила Гарнет. – Не нужно. Просто обними меня.
— Об…обнять?

Руби с опаской смотрела на нее.

— Я ведь совсем маленькая… а ты большая. Меня не хватит, чтобы согреть тебя целиком.

Гарнет в ответ промолчала.

— Я придумала еще лучше! – обрадовалась Руби и, обернувшись, закричала: — Папа! Папа, иди сюда!

От этих слов Гарнет будто пронзило ножом. Она по-прежнему не могла пошевелиться и сказать хотя бы слово, но всем своим нутром желала передать Руби лишь одну мысль – она напрасно зовет того, кого больше…

Отец склонился над ней и покачал головой.

— Что ты сказал? Она больна? – Руби не сводила взволнованных глаз с Кеннета Флауэра, хотя Гарнет сейчас могла бы поклясться, что он не издал ни звука. – Тогда давай отнесем ее в кровать. Пожалуйста, папа, ведь она сейчас совсем замерзнет!

Руки отца – большие и такие же горячие, как у младшей сестры, — подхватили ее и понесли в соседнюю комнату. Руби шла за ними и вдруг у самого порога засмеялась.

— Неужели ты не понимаешь? Она просто ждет ребеночка. Когда он родится, она снова станет легкой, как перышко.

После того, как отец опустил ее на кровать, Гарнет смогла не без усилия приподняться и разглядеть свой огромный живот.

— Ох, черт… — смогла лишь выдавить она из себя и резко откинулась на подушки.

Руби приземлилась рядом, на краешек кровати.

— Помнишь, ты однажды сказала, что я никогда не смогу тебя понять? Только если родители решат завести еще одну сестренку, и я уже перестану быть избалованной младшей сестрой… Когда он родится, я смогу тебя понять? Эй… Эмили?

Звук имени подействовал на нее как грозовой разряд. Гарнет дернулась и теперь обнаружила себя в реальности, на разложенном диване в комнате под крышей.

***

Ее мутило, как и всегда от подобных снов – в этот раз даже сильнее, чем во все предыдущие вместе взятые. Прижав руки к животу, Гарнет приподнялась с дивана и опустилась обратно. Что бы с ней ни произошло за все эти годы, сейчас она всего лишь беззащитная женщина с тяжелой хрупкой ношей и хочет одного – забыться без сновидений. Вместо острых, как заточенный нож, воспоминаний плыть в черной пустоте и дожидаться своего часа, хотя бы ненадолго отрешившись от всех грязных интриг и крови на своих руках.

Впервые она задумалась об этом тогда, когда была еще беременна Робертом. Но в прошлый раз все казалось гораздо более простым.

Да, Роберту не повезло с родителями, в особенности с матерью. Но вот вопрос: стала бы для него лучшей матерью Эмили Флауэр – та, какой она когда-то была?

«Вот бы сейчас махнуть долбанного виски. Только он в прежние время помогал побороть бессонницу».

В первый раз она справилась без осложнений, но тогда все было по-другому. Во второй раз все началось с боли и насилия и продолжалось как затяжное издевательство над организмом. Никогда Гарнет не чувствовала себя так плохо, как в эти полгода. Из-за приступа тошноты в самый неподходящий момент она едва не провалила один из последних контрактов на убийство. Выполнять поручения Карло в ее положении становилось все тяжелее, но раскрыть себя она не имела права – это было бы куда большим риском для ребенка. Благо этот последний контракт оказался не самым сложным из всех, что ей когда-либо поручали. Избалованная и совершенно не умеющая за себя постоять богачка, которая чем-то не угодила бывшему любовнику, и он заплатил немалые деньги самому Карло, чтобы расквитаться с ней. Позднее Гарнет увидела ее фото в новостях и узнала, что имела дело с наследницей империи «Свифт-Кола».

Гарнет не любила колу и не считала вклад отца своей жертвы в пищевую промышленность значимым. Стоило полагать, что дочь принесла бы еще меньше пользы обществу. Так было мысленно оправдано очередное убийство во имя спокойствия не только самой Гарнет, но и еще не родившегося ребенка.

Поборов себя, Гарнет наконец встала с постели и направилась к окну, чтобы немного прийти в себя с помощью свежего ночного воздуха.

Окно из этой комнаты выходило прямо на мебельную фабрику и позволяло обозревать дорогу, окружавшую их дом. Ночуя здесь впервые, Гарнет не отходила от наблюдательного пункта в страхе, что их быстро обнаружат и приедут разобраться как с домом, так и с его охраной. Лео всегда оставлял в ее распоряжении троих проверенных людей, но Гарнет не была знакома с ними и за все месяцы не перемолвилась ни словом хоть с кем-нибудь. Скучающие гангстеры по очереди сменяли друг друга у главного входа и большую часть ночи проводили за игрой в карты. Выпивка в доме начисто отсутствовала, а приносить с собой не запрещалось, но и не рекомендовалось во избежание потери бдительности.

Фабрика по ночам не работала, поэтому здание через дорогу чернело однотонным пятном и не подавало никаких признаков жизни. Тусклое свечение сторожевого помещения едва виднелось в тени – Гарнет замечала его скорее потому, что знала о присутствии сторожа.

С высоты второго этажа Гарнет различала смутные очертания района позади здания фабрики. Складские помещения и нежилые дома – близлежащие окрестности не славились бурной жизнью и днем, а ночью и вовсе казались одинаково заброшенными. Шум мотора приближавшейся к району машины в таких условиях был слышен издалека. Именно поэтому Гарнет немедленно насторожилась, увидев, как из-за поворота выехал и, добравшись до крыльца фабрики, остановился форд с широким прямоугольным кузовом. В дневное время автомобили с грузовиками безостановочно курсировали по району. Ночью же случайные водители предпочитали проезжать эту дорогу как можно скорее. Судя по всему, это была не случайная остановка.

Разом распахнулись все дверцы, и из машины вылезли четверо крупных мужчин. Гарнет судила по формам теней, отбрасываемых в свете приглушенных фар – ничего более разглядеть было невозможно. Тени поползли в сторону фабрики и замерли на месте у сторожки, где закопошился чуть заметный огонек, и вскоре рядом с ними обозначилась еще одна, уже знакомая тень. Эти четверо решили сделать внеплановый ночной заказ или же о чем-то договариваются со сторожем? Судя по тому, как стремительно отделилась от остальных одна тень и двинулась через дорогу в сторону их дома, эти люди приехали не за мебелью. Они приехали навестить тайную штаб-квартиру Лео Галанте.

***

Снова сменилась очередность стояния на посту, и проигравший последнюю партию заменил другого коллегу, что уже потирал руки в предвкушении скорого выигрыша – он был из рода тех везунчиков, которым удается выиграть в карты чаще обычного.

— Твою мать, возьми за меня реванш, — напутствовал его проигравший. – Вытащи своей гребаной золотой рукой лучшую комбинацию.
— А ты обидчивая куколка, — с осклабившейся ухмылкой ответил ему победитель. – Ну ничего, еще половина ночи впереди, вдруг еще отыграешься. В худшем случае спустишь весь ночной заработок – что в этом такого?
— Ты думаешь, мне тогда в кайф будет сидеть тут бесплатно, да еще и с таким говнюком на пару?
— Кому-то приходится быть на втором месте. Я-то для этого не создан, так что не сердись, приятель.

Парочка гангстеров начала новую партию. Проигравший угрюмо сидел у окна и временами поглядывал через створки жалюзи на темное пространство вокруг дома.

— Надеюсь, совсем скоро старик Лео придумает что-нибудь получше этой дыры, которую нужно каждую ночь стеречь от неизвестных врагов.
— А кое-каких ценностей наверху и его брюхатой бабы тебе не хватает? – отозвался игрок, только что влившийся в новую партию.
— Его брюхатой бабы… Лео хорош, но поздновато ему уже делать детей.
— Такой, как он, доживет до ста лет и заведет еще десяток, — демонстративно хмыкнул Везунчик. – Твоя очередь брать карту.
— Basta! Кого-то несет прямо сюда.
— У тебя там крыша поехала из-за проигрыша?

Мужчина ответил на это обвинение привычным грубым жестом и повторил:

— Кого-то несет сюда, говорю. Не хотите верить – ждите, когда забарабанят в дверь.

Первым с места тронулся Везунчик. Он в два счета пересек комнату и прильнул взглядом к щели между створками жалюзи.

— Так и есть, четверо дуболомов. Откуда они только взялись… В рукопашном у нас нет шансов.
— Зато у нас кое-что припасено на случай, если какой-то идиот вздумает ломиться внутрь – напомнил наблюдатель, потянувшись к стоящему в углу автомату. Рядом с оружием лежала коробка, наполненная патронами.
— Может, они просто хотят проверить, живет ли тут кто-нибудь? Обычное дело – ночами заглядывать в пустующие дома, тем более этот у реки. Удобно ходить на рыбалку, знаешь ли.

— Может, они еще настолько тупые, что станут ломиться, не спросив о доме хотя бы у сторожа через дорогу?

Гарнет по привычке незаметно проникла в комнату, и остальным присутствующим оставалось лишь вздрогнуть от неожиданности. Первым нашелся все еще сидевший за столом «победитель».

— Мэм, вам не спится? Налить стакан воды?

Ответом ему послужило непроницаемое выражение лица. Гарнет начала объяснять, о чем ведет речь, разговаривая с ним, как с маленьким ребенком:

— Лучше забирайте с собой оружие и отходите подальше от входа. Стучаться точно никто не будет – у сторожа они узнали все, что нужно.
— Что за херня творится в нашу смену? – рыкнул с недовольством Везунчик. Он отбросил карты в сторону и, встав, грозно расправил плечи. – О, извиняюсь за грубость, мэм, но вы видели это своими глазами?

Гарнет с суровым выражением лица шагнула ему навстречу.

— Да, и не хочу своими же глазами увидеть, как они безнаказанно сюда вломятся. Поэтому берите себя в руки, кретины, и готовьтесь.
— А может они…

Везунчик не успел закончить – его прервало приглушенное копошение за дверью.

— Взламывают дверь?
— Мэм, вам стоит подняться обратно к себе.

Мужчина старался говорить настойчиво, но Гарнет отреагировала так бесцветно, что он на секунду растерялся. Она же подняла перед собой на вытянутых руках револьвер и сказала:

— Поднимусь, когда буду уверена в том, что это место вновь в безопасности.

***

Взломщик, знавший свое дело, последний раз повернул отмычки в замке и беспрепятственно открыл путь себе и своим товарищам. Они друг за другом проникли внутрь и обнаружили пустое помещение, залитое приглушенным светом висевшей на стене лампы.

Один из них почти сразу обратил внимание на стол в левом крыле комнаты. На полу под столом и вокруг него лежала рассыпанная колода карт, оброненная Везунчиком.

Все четверо переглянулись и уверились, что думают об одном и том же.

— Не меньше двоих, а то и больше. Так и знал, что сторож брешет.
— Но и не больше, чем четверо, иначе смысла прятаться в своем же доме нет.
— Смысл есть. Думают, так все схвачено. А вот хрен им. Два этажа – значит, две группы. Если их меньше, чем нас, разделиться сложно. А так мы сможем друг друга подстраховать. Готовы, парни?
— Не нравится мне здесь.
— Мне тоже. Но если все окажется правдой, тебе еще меньше понравится то, что случится дальше.

***
«Глупо было отступать вглубь дома», — читалось в выражении обменявшегося с ней взглядом Везунчика. Гарнет в ответ покачала головой. Опыт конспирации в решающий момент подсказал ей лишь один выход: проследить за незнакомцами и узнать об их мотивах издалека. Наставить пушки они всегда успеют.

Те еще у входа разделились на группы и принялись обшаривать каждый миллиметр. Гарнет трепетала от предвкушения — ей не терпелось узнать, что привело этих людей сюда. Очевидно же, что не случайность и не видимость пустующей пещеры. Возможно, это крупное предательство.

Она намеренно свернула в сторону от Везунчика, державшегося неподалеку, чтобы в случае чего… защитить? закрыть грудью? оттолкнуть? А, может, толкнуть в руки тем, кто сюда пришел? В любом случае, он не внушал никакого доверия и в случае чего мог даже помешать. На случай внезапного столкновения с кем-нибудь из тех четверых у нее имеется беспроигрышное средство отвлечь их внимание.

Сквозная планировка дома позволяла свободно двигаться по любой зацикленной траектории, опережая незнакомцев и в то же время не позволяя им даже случайно загнать себя в ловушку. Однако наверх вела одна лестница, и упустить кого-либо из виду, дав ему подняться, означало нарушить весь слаженный механизм слежки.

— Я буду на втором этаже. Идемте со мной, — Везунчик все же догнал ее и даже опередил ее мысли.
— Я же сказала – пока не собираюсь наверх.
— Они скоро начнут подниматься, а мы, как идиоты, останемся здесь? И в этом план Галанте?
— При чем тут Лео?
— А вы разве не по его указу?..
— Лео здесь нет. Мы сами ищем ответы.
— Тогда какого хрена мы вообще вас слушаем?

Везунчик отделился от нее и уже решительно отправился к лестнице.

— Позвоню ему сам.

Ответ вполголоса он уже не услышал бы, а крикнуть Гарнет, разумеется, не могла. Но она и не могла допустить, чтобы какая-то пешка учила ее правильно действовать, а затем самостоятельно брала приказы главного. Кроме того, этот недоумок не проникнет в ее спальню – место, где стоит единственный телефон в доме, — потому что ключ от нее лежит в кармане Гарнет. Но он просто так не отстанет, поэтому придется подниматься самой.

***
— Как можно не спать в такую чудную майскую ночь?
— У нас гости, Лео.
— Парни притащили в логово девочек и мешают тебе спать?
— Четыре здоровых бугая топают по дому и обыскивают комнаты. Что нам делать?
— То есть они просто взяли и проникли в дом?
— Они говорили со сторожем через дорогу и без всякого оружия взломали нашу дверь. Мы должны были палить с порога?
— Нет, вы должны были впустить их, чтобы уже потом будить старика, — саркастически прозвучал ответ.
— Лео, у нас не было времени. Сейчас его нет тем более.

Гарнет окончательно теряла терпение. Кроме того, к горлу опять начала подкатывать тошнота, и девушке приходилось постоянно сглатывать тягучий ком, удерживая его внутри.

— Боюсь, тебе не понравится то, что я скажу сделать. Но это единственный выход. Ты должна всех убить.
— Ч-что? Просто взять и… убить?
— А какого совета ты ожидала? Или думала, я прилечу и решу за вас ваши проблемы? Я же оставил тебе троих парней, и ты не нашла ничего лучше, кроме как отступить. А эти идиоты и послушались. Пуля плачет по ним ничуть не меньше, чем по тем неудачникам.

От такого заявления Гарнет и вовсе чуть не выронила трубку.

— Ты сказал «всех»?..
— Всех без исключения, дорогая. Если кто-то выживет и растреплет о том, что произошло, то это никому не понравится, не так ли?
— Но это же бессмысленно. Почему просто не оглушить? Не поймать с поличным? Не…
— Хочешь забрызгать кровью вещи, которые они найдут? Держать в заложниках парней, на поиски которых бросятся уже завтра? Подумай не только о себе, но и о нем. Надеюсь, мне удалось напомнить, что – или кто – для тебя важнее?

Гарнет непроизвольно опустила взгляд на живот и вынуждена была признать правоту Лео в последнем доводе.

— В другой руке у тебя и так сейчас ствол. Я угадал? Тяжело дышишь, девочка. Сосредоточься, ты же профессионал. Стоит Карло указать пальцем – и ты рубишь всех без разбору. Почему бы не сделать одолжение и старику?

Ее осенило.

— Ты же знаешь, кто они? Но не скажешь. Это что, еще одна игра уже на нашей территории? …Лео? Нет, нет, нет, нет!

Гудки назойливыми тараканами выскакивали из трубки, с каждым разом удесятеряя гнев Гарнет. В этот момент она почувствовала себя такой беспомощной марионеткой, какой ей не случалось бывать даже на службе у Фальконе.

— Пиздец. Какого черта я в это влезла? – обессиленно прошептала она, чувствуя, как вместо знакомого кома в горле образуется саднящая паутина, сотканная будто из железа.

Незапертая дверь приотворилась, и на пороге спальни возник один из незнакомцев. Несколько секунд он недоуменно смотрел на обнаруженную им беременную девушку, едва стоявшую на ногах. Правой рукой она, кажется, подпирала спину. Если бы не полумрак, он бы заметил выражение бессильной злобы на ее лице, абсолютно не вязавшееся с внешним обликом. Но ночь, как настоящая подруга, скрыла все слабости, что не смогла сдержать Гарнет в момент встречи с одним из врагов.

— Кто вы? Что происходит в этом доме? — произнес незнакомец и сделал несколько шагов ей навстречу.

Молчание – ничем другим Гарнет ответить ему не могла, да и не была в силах. Она пошатнулась на месте, но ненадолго удержала равновесие, и мужчина успел добраться до нее прежде, чем она осела на пол. Он схватил ее за плечи — и в этот момент в комнату вошел Везунчик. Он знал, что нужно сделать с этим высоким верзилой, ведь он слышал, как Гарнет с негодованием повторила вслух приказ Лео.

«Убить их всех».

Когда первая пуля пробила ему почку, незнакомец охнул и отступил назад, но все же удержал Гарнет и выстоял на ногах. Вторая пуля засела выше, но и теперь пораженный нашел в себе силы устоять, стиснув зубы. Однако хватка стала ощутимо слабее.
Словно в завершение обряда, третья пуля повалила мужчину на пол. Но вначале Гарнет ударилась спиной о ковровое покрытие, а затем и убитый опустился на нее всей тушей, чудом не раздавив девушку вместе с ее животом.

— Он ничего не успел сделать? – спросил Везунчик, помогая Гарнет выбраться из-под грузного тела.

Стиснув зубы, та жалобно выла и мысленно молила о том, чтобы это злосчастное падение не повредило ей и малышу. Она приняла протянутую руку и не без усилий встала с пола.

— А ты ждал, пока успеет? Ты же был рядом. Почему он просто взял и вошел?
— Я не хотел оставлять труп в коридоре. К тому же все обошлось, верно? Он ничего не успел вам сделать.
— А зачем тебе вообще был нужен труп? – набросилась на него Гарнет и в ту же секунду остановилась, поняв, что ее импульсивные вскрики в адрес Лео и стали причиной всего случившегося. – Ты все слышал. Ты подслушивал, твою мать!

Послушная марионетка выполнила указ, даже и не подозревая об остальных пунктах.

— Я здесь, чтобы следовать указаниям. За это я и получаю деньги, — пожал плечами Везунчик. У него еще оставалось немного времени, чтобы порадоваться своему очередному «везению». Только вот слышал ли он когда-нибудь старую поговорку о том, что тем, кому везет в картах, не всегда везет в жизни?
— Прежде чем следовать указаниям, стоит выслушать их от начала и до конца…

Она отступила на несколько шагов назад и вытянула вперед руку, до сих пор упрямо сжимавшую оружие. Один выстрел, два, три, четыре… опомнилась она лишь тогда, когда хлопнул опустевший магазин.

***
Она бы придумала что-нибудь другое. Ей уже так осточертело стрелять во всех без разбору – даже если мишенью служил какой-нибудь жалкий барыга или предатель семьи. Не для того она сама стала предательницей, чтобы вновь по первому зову лишать жизни того, на кого укажут пальцем.

Теперь же неважно. Не она начала, но ей придется закончить.

— Потерпи еще немножко. Когда все закончится, я до самого твоего рождения больше не выстрелю из этой штуки, — опустив глаза, прошептала Гарнет. – Я выживаю для нас двоих, слышишь?

Наклонившись к убитым, она забрала у них оружие и с грустью отметила, что незнакомец не озаботился тем, чтобы купить себе глушители. Револьвер Везунчика был почти разряжен, так что надеяться приходилось лишь на арсенал второго. Что ж, значит, это будет свистопляска с грохотом, которая привлечет одного за другим, а она будет стрелять и стрелять, без пауз, без передышки, без траты времени на перезарядку. В конце концов, патронов в обоих пистолетах должно хватить. Если вдруг кому-то не хватит пуль – она захватила с собой нож, который бережно хранила под матрасом, а теперь заткнула за пояс. Но это на крайний случай. Она способна убить и с первого раза. Ведь именно благодаря этой роковой меткости она и оказалась здесь. Верно, папа?

***
Обними меня скорей
И волшебством открой
Жизнь в розовых тонах.

Поцелуй твой – неба вздох.
Закрыв глаза, я вижу
Жизнь в розовых тонах.

Меня ты к сердцу вновь прижмешь —
И в мир иной сбегу,
Где розы расцветают…*
_________________________
*оригинал – La vie en rose by Louie Armstrong. перевод – авт.

Да, она – именно то, что он хотел найти, и об этом Фрэнки знал с самого начала. Знал, но не сказал ни слова. Более того, он запретил ему подходить к Маленькой Италии ближе, чем на милю. Возможно, о Руби он узнал уже позже? Но почему и тогда он ничего не сказал?
Фрэнки не нужно было, чтобы он даже попробовал сунуться на его территорию. Это ведь не простая забегаловка. «Сиракуза» — место, принадлежащее мафии, точнее, одному из членов мафии. Эйден читал его досье и запомнил лицо на фотографии. Поэтому и теперь он узнал этого человека, едва увидел. Не требовалось для подтверждения тех оваций, которыми его затем одарил весь зал, а затем и громких слов, подаренных ему управляющим бара – молодым человеком по имени Альфредо Марино.

Не верится ни на миг, что этот юноша мог добровольно связаться с гангстерами. Да и Руби, и все остальные… Они ведь совершенно безобидны, на первый взгляд. Зато в лице Генри хладнокровие и власть читаются с первых мгновений. Впрочем, кажется, лишь один Эйден читает все это. Остальные – а точнее, все присутствующие в этом зале – видели в Генри ангела-хранителя и добродушного владельца этого места. Поэтому их радость неподдельна. И самая искренняя радость – в лице Руби, которая первой увидела его со сцены и от волнения даже прекратила петь. А ведь это была замечательная песня, которую он слышал еще в Вашингтоне, и не только на английском, но и на французском – в исполнении неподражаемой Эдит.

— С возвращением, мистер Томасино!
— Мы в вас верили!
— С возвращением! Вас здесь не хватало, — Альфредо был первым, кто пожал ему руку. Удивительно, как такие молодые люди, со светлой душой и ясным лицом, без капли смущения жмут руку преступнику?

***
– Дамы и джентльмены! Синьоры и синьорины! Этому человеку мы с самого начала обязаны благополучием нашего любимого гнездышка, маленькой «Сиракузы». Некоторые из вас пару месяцев назад стали свидетелями жуткого и несправедливого ареста. Они слышали ужасные обвинения в адрес мистера Томасино и видели, как полицейские злоупотребили своей властью и прилюдно оскорбили человека, чью невиновность недавно признали и сами. Мы же не верили им ни минуты. И справедливость существует, так как мистера Томасино освободили, и он вернулся к нам.
— Я вернулся домой. К семье, — встретившись взглядом с Руби, Генри ей едва заметно подмигнул. Она покраснела и чуть покачнулась на месте. – Мы все здесь – одна большая семья. И давайте, как и прежде, не будем разделять нашу дружную семью на итальянцев, ирландцев, евреев и кого там еще… Несправедливости и гонений, как верно заметил Альфред, хватает и за пределами этого бара. Давайте просто отпразднуем этот вечер.
— За вас, синьор! – поднявшись со стула, отсалютовал один из посетителей. Остальные его дружно поддержали, и в воздух взметнулось множество бокалов.
— Grazie mille, amici. Sono lusingato. (Спасибо, друзья. Я польщен.) Но давайте вернемся к нашей красавице, что радует каждый вечер своим пением всех вас. Prego, Руби, продолжай.

Его взор вновь пронзил девушку с головы до пят. Она встрепенулась и робко спросила:

— Что мне петь?
— «Вернись ко мне!» — крикнула женщина за передним столиком.
— Чудесно! Эта песня подходит лучше всего!
— Вы правда хотите?

Зал ответил Руби громкими аплодисментами.

Она слегка улыбнулась и покраснела еще сильнее, но затем подала знак музыкантам и нежно запела:

Ritorno a me
Cara mia, ti amo
Solo tu, solo tu, solo tu
Solo tu, mio cuore…

***
Сегодня он уже точно не сможет поговорить с Руби. Она в центре всеобщего внимания, а еще у нее и ее друзей особый праздник – возвращение хозяина. Господи Иисусе, а если они ничего не знают и взаправду верят в то, что Генри кристально чист?

Впрочем, чего ты хотел, Эйден. Они же не читали досье Поттса и уж точно не знают, сколько контрактов на убийство брал мистер Томасино. Теперь даже страшно представить, что случится с этим хрупким цветком, если она когда-нибудь узнает правду и поверит ей. Это будет жестокое разочарование. Особенно когда до этого был невероятно очарован. Возможно, остальные этого не замечают, но Эйден заметил сразу, как только увидел ее взгляды и красные щеки. Хотя, наверное, дело не только в этом, и ему также помогло другое чутье?

— Ты влюбился, я угадала? – отвлекла его от мыслей Джессика, сидевшая напротив. Она одна из немногих не вставала, когда все пили за Генри, и не выказывала бурную радость – наоборот, вела себя, как и прежде, даже чуть более сдержанно. В общей атмосфере праздника этого, разумеется, никто и не заметил. – А теперь ревнуешь маленькую певичку к ее хозяину?

Эйден покачал головой.

— Не угадала.
— Ни капельки не влюбился? Я тебе не верю. Ты бы видел свое лицо, когда я представляла вас друг другу.
— Если тебе хочется, можешь думать, что влюбился. Мне все равно.

Эйден демонстративно отпил из стакана.

— Как вам наша кухня, синьор? – поинтересовался проходивший мимо Луиджи. – Все нравится?
— Все отлично, спасибо. Особенно суп с кабачками… очень вкусно.
— Это минестроне, — со слегка чопорным видом поправил его официант.
— Рыбная похлебка тоже хороша, — добавила Джессика и подмигнула Эйдену.

Как она и рассчитывала, Луиджи сразу переметнул взгляд в ее сторону.

— Вы о дзуппа ди пеше?
— Да-да… жаль, я не сильна в итальянском. Но суп от этого ничуть не менее вкусный.

Как только Луиджи удалился с гордо поднятой головой, Джессика прыснула и сказала Эйдену:

— Дружба дружбой, но кухня для итальяшек священна. Попробуй перепутай, как называется эта их дзуппа, и ты тот еще дурак в их глазах…

Она продолжала веселиться.

— Вернемся к моей «влюбленности». Ты знаешь, где Руби живет?
— А ты берешь быка за рога. Зря Фрэнки не признал в тебе напарника, — снова засмеялась Джессика. Ее звонкий смех привлек даже сидевших за столиком неподалеку. Супружеская пара негодующе посмотрела в их сторону и вернулась к своему ужину. – А зачем тебе? Хочешь взять… показания?
— Я не коп, — без тени улыбки напомнил Эйден. – И никакие показания мне не нужны с тем пакетом доказательств, которые ты благополучно припрятала где-то в банке.
— Тс-с-с, вокруг же полсотни ушей! Совсем потерял бдительность, прохлаждаясь последние полгода, а, ФБРчик?
— А ты многому научилась у моего бывшего напарника, а?
— Я видела его всего пару раз в жизни, — призналась Джессика. – Первый раз – здесь, когда его привел сюда любимый тобой мистер Томасино, а второй… когда он нашел меня сам, чтобы обременить своим грузом. Слушай, если тебе нужен адрес Руби, я раздобуду его на почте. Нужен будет адрес ее бабки – поищу и его…
— Бабушки? Ты говоришь о Кларетте? – уточнил Эйден.

Джессика немедленно вскинулась.

— Так ты уже знаком?..
— Пока нет, но не против. Мне пригодятся оба адреса, спасибо. И еще я очень не хотел бы сегодня возвращаться в свой скучный ирландский район и был бы рад, если бы ты подсказала, где я могу переночевать неподалеку.
— Ты мог бы еще тоньше намекнуть, что хочешь остаться у меня, — хмыкнула Джессика. – Извини, мы едва знакомы. Может, в другой раз?

В конце концов, она подсказала ему маленький отель на окраине соседнего с Маленькой Италией района, где он смог бы недорого и безопасно переночевать.

— Как скоро я смогу узнать адреса? – напоследок спросил Эйден.
— Раньше, чем получишь свой пакет, это точно. Помни, что я никуда не денусь. Мы вместе пройдем этот путь, пока я не буду уверена в том, что моему братишке не угрожает никакая опасность. Тебе ясно?
— У меня тоже есть сестры, но все-таки не понимаю, что тебя так привязывает к твоему брату-наркоману. Надеюсь когда-нибудь это узнать.
— Надейся, — Джессика встала из-за стола и уже громче произнесла:
— Спасибо за то, что угостил ужином, милый. До встречи!

И ушла, оставив Эйдену счет целиком.

***
Генри встретил Руби мягким взглядом и кивнул ей, прежде чем она села напротив. Раньше он никогда не приглашал ее разделить беседу наедине, и оттого девушка смущалась еще больше, но все же старалась держать себя в руках.

— Я вернулся, как и обещал. Даже раньше, чем думал. Знаешь почему?

Он выдержал паузу.

— Потому что я узнал, что моей семье угрожала опасность. Ты понимаешь, о ком я сейчас говорю?
— Не уверена…
— Прежде чем я задам тебе главный вопрос, постарайся понять, что я желаю тебе добра и не хочу, чтобы кто-то из близких для меня людей пострадал. Ни ты, ни Альфред. И я готов оградить вас любыми способами, к каким только смогу прибегнуть. Потому что я чувствую ответственность за каждого из вас. И знаю, что имею средства, чтобы вас защитить. Но вы тоже должны быть осторожны. Враги не дремлют, а особенно сейчас, когда в городе становится так неспокойно. Так что, prego, отнесись к моему вопросу со всей серьезностью. В тот вечер, когда мы встретились в церкви, ты сказала, что спешишь на свидание с одним парнем. Кто он, Руби, и как вы попали в «Мальтийский сокол», да еще и на второй ярус?
— Откуда вы знаете? – широко распахнула глаза Руби. – Обо мне ни одна газета не писала, Бернардо сказал, что… стойте, вам же все ТОТ рассказал, я права? Я ведь права?

Возбужденная собственной догадкой, она потеряла всяческое смущение и даже выпрямила спину, а затем перестала отводить взгляд.

— Значит, вы и правда с ним… Но он же сам был там. Он стрелял! Он пугал всех присутствующих вместе с остальными бандитами! Мистер Томасино!

Она подскочила прямо в кресле, не зная, как удержать множество эмоций, выплескивавшихся вслед за каждым ее словом. Как теперь удастся вновь сложить воедино эту разбитую мозаику? Каким образом Генри оправдается после такого обвинения?

— Успокойся, Руби, — строго отозвался он. – Давай поговорим как взрослые люди, без поспешных выводов и восклицаний. Ты же уже взрослая, правильно? Может, недавно совсем маленькая, но сейчас… Или можешь поправить, если ошибаюсь, и мы закончим на этом. Я найду этого человека сам.

Таким образом, пристыдив девушку, Генри слегка привел ее в чувство.

— Хорошо. Я спокойна. Значит, вы узнали, что случилось…
— И, в свою очередь, сам расскажу тебе правду, как только ты ответишь на мой вопрос.
— Можно только мне выпить воды? После пения горло пересохло…

Руби попыталась оттянуть момент хотя бы ненадолго.

Генри сам налил воды в стакан и поставил перед ней.

— Держи. И не волнуйся ты так. Мы же не на допросе. Вот если бы я тебе рассказал, как обходились со мной на всех этих допросах в участке…

Он никогда еще не видел ее столь суровой и мысленно признался себе самому в том, что и вправду только теперь понял, как же она повзрослела за последний год.

***
«Я пишу это послание с глубоким уважением к Вашим годам и положению в организации. Вы – старейший дон и самый уважаемый человек в этом городе, наводненном мелкими и бесчестными преступниками. Когда я впервые приехал сюда и познакомился со своей новой семьей, прошелся по улицам, что им принадлежали, проехал на авто по заснеженным кварталам, то долгое время был глубоко разочарован увиденным. Неужели это та самая «американская мечта», за которой мы бежали прочь с Сицилии? Когда бежал я, у меня не было выбора. Остаться дома означало принять тюрьму или смерть. Но когда на континент прибыли Вы и те, кто был вам предан, неужели вы не хотели чего-то большего, чем жалкие интриги в подворотнях и бои с ирландцами и китайцами за куски территории? Вы и ваш друг, Лео Галанте, приплыли в Америку в начале этого века, без гроша в кармане, без влиятельных друзей, которые бы вас ждали. Вы создали свою семью с чистого листа, оглядываясь на традиции дома, но и не упустив обычаи новой страны. И Вы заставили уважать себя – за силу, за честность, за справедливость.

Когда я узнал больше о семье Винчи, то на мгновение даже пожалел, что мой отец выбрал для меня семью своего друга. Что могло ему помешать обратиться к человеку, с которым он связан кровными узами? Глубокое почтение Вашей матери, сестре моего деда. Царствие ей Небесное. Я всегда буду обязан Вам теми дружескими отношениями, что много лет связывают Винчи и Клементе. Эти отношения и наши родственные связи и позволяют мне писать Вам так свободно, как я пишу сейчас.

Спустя два года после моего прибытия в Америку город впервые начал принимать такой облик, в котором он просуществовал вплоть до недавнего времени. Этот облик был не так уж и плох. Семьи больше не воевали, а заправляли теми территориями, которые им достались по закону. И Ваш авторитет стал столь непоколебим, что Вам удалось поддерживать лицо наших семей и сохранять мир и согласие даже в те годы, когда во всем остальном мире шла война. Но когда эта война закончилась, что-то пошатнулось. У отдельных людей появилась уверенность в том, что они способны переделать всю организацию по своему вкусу. Наплевав на законы и честь своих семей, даже собственную честь, они, как черви, принялись прогрызать лазы в наших прочных фундаментах. Преследовали ли они благородные цели? Вы согласитесь со мной в том, что нет, не преследовали. Зато их корыстные цели налицо. Вы вправе упрекнуть и нашу семью в том, что когда-то мы поддались соблазну и позволили одному из них, Рокко Матоллини, ополчиться на собственного главу. Мне нечего ответить на этот упрек, так как я и сам осознаю нашу ошибку. Я не имею право винить во всем одного лишь босса – в этом виноваты мы все. Мы не сумели убедить Альберто в том, что это опрометчивый и незаконный шаг. Что хитрость всегда возвращается к тому, кто собирался ею воспользоваться. И мы получили урок, стоивший нам жизней многих наших товарищей и подпорченной репутации. Но важно то, что тогда червь умер, задушенный в собственном логове. Однако этот червь оказался не единственным.

Недавно я едва не отправился в тюрьму из-за человека, чей образ еще не успел выветриться из памяти многих, кто был с ним знаком. Этот противник оказался куда более опасен, чем алчный мясник, метивший на место своего босса. Его мотивация была куда более независима от денег, жажды власти или природного бунтарства – однако все перечисленное оказалось причиной его падения. И все же в этот раз мы позволили разобщить наши семьи даже не тому, кто наравне с нами клялся на крови, а тому, кто приехал сюда, чтобы доказать нам, что мы – «жалкие дикари», у которых нет шансов перед их правосудием. И ему почти удалось. Возможно, если бы он был одним из наших, у него бы даже все получилось. Но ему не повезло.

Что же мешает его преемнику в третий раз, как в сказке, преуспеть в своем замысле и тем самым развязать новую войну между всеми семьями и группировками в городе, из которой выйдет целой, возможно, лишь одна семья? Как Вы думаете, какая семья это могла бы быть? Если Вы читаете этот абзац с недоумением и не понимаете, какую угрозу я считаю третьей, то это настоящий путь к спасению, но вместе с тем и не самая приятная новость для Вашей семьи. Однако если Вы подозреваете, что я имею в виду, то, боюсь, оставшаяся часть письма Вам совсем не понравится. И все же я рискну – полагаясь на кровные узы и все остальное, что уже перечислил. Пишу я, действительно, с огромным уважением к Вам, но и из преданности собственной семье, которой у меня не отнять по причине хотя бы честолюбия. Надеюсь, этой откровенности хватит для того, чтобы заслужить небольшую долю Вашего уважения и внимания.

Главный принцип, который я усвоил наравне с традициями родной страны, заключается в том, что нет ничего важнее, чем кровная связь. Связь с теми, кто является твоей семьей, важнее всего остального, будь это даже дружба длиною в жизнь. Дружба ничего не значит, когда перед друзьями встает неразрешимая дилемма, касающаяся их будущего. Есть традиция, есть долг, который нужно вернуть, но не существует таких обязательств среди друзей, которые нельзя было бы с легкостью забыть или разрушить. Именно поэтому в нашей среде само это понятие кажется самым неправдоподобным и неверным. Если предательства внутри семей и между семьями за последние годы можно пересчитать по пальцам, то предательства друзей случаются почти каждый день. Разве и боссы моей семьи и Фальконе не считались друзьями? Где же теперь их дружба?

Все эти годы единственным примером восхитительной дружбы длиною в полвека оставалась Ваша дружба с Вашим консильери, с человеком, который вместе с Вами приплыл в этот новый мир и все это время оставался Вашей правой рукой, Вашим соратником. Казалось, эти отношения – единственный уцелевший след из старого мира, который уже не повторится здесь, с нашими жадными понятиями и законами бизнеса. У меня и вовсе никогда не было друзей – возможно, поэтому я все еще жив. Так вот – кто бы мог подумать, что и у такой дружбы может быть срок годности, и она когда-нибудь станет похожа на старую женщину – причем с виду еще крепкую, но на деле продажную и зараженную сифилисом?

Иначе я не могу объяснить причину того, что в последние месяцы происходит с нами и со всем городом. Неужели все эти интриги, не стоящие и выеденного яйца, были одобрены Вами? Разве Вы считаете правильным то, что один за другим солдаты и капо предают свои понятия о чести и поддаются на уловки уважаемого и умного, но в какой-то момент увлекшегося человека, который считает, что имеет право распоряжаться жизнями не только своих подчиненных, но и других, и даже мирных жителей? Разве Вы, с Вашей проницательностью и опытом, не заметили, что город страдает? Сначала были небольшие перестрелки. Затем началась поочередная месть одних другим – и протекающая удивительно гладко, с подброшенными уликами, с готовыми мотивами, а что особенно умно – выбрана одна общая отвлекающая внимание причина, которая вроде как должна оправдывать все происходящее. И, приняв ее как единственную, Вы вправе разорвать мое письмо прямо сейчас, если до сих пор его читали. Но я скажу кое-что – напоследок, так как уже и так затянул предисловия и отнял у Вас немало времени. Если Вы думаете так же, как и я, что город болен не просто так, и причиной тому не только соперничество из-за торговли кокаином, то Вы воспользуетесь своей мудростью и влиянием и пресечете эту жестокую игру на корню, пока не пролилось слишком много крови. И не просто крови, а крови женщин и детей. Да, признаюсь вам на родственных основаниях – есть и личная причина моему негодованию. Вчера вечером, в ресторане «Мальтийский сокол», чуть не пострадала девушка, которая была виновата лишь в том, что оказалась не в то время и не в том месте. Но, кроме нее, чуть не пострадала верхушка города, с которой, зачастую, считаетесь и Вы сами. Если подобные нападения на мирные места участятся, а выстрелы в городе в дневное время не прекратятся, мы и вправду превратимся в тех животных, какими нас видел тот агент из ФБР и все его начальство. Вражда друг с другом ослабит нас всех и сделает легкой мишенью даже для местной полиции, которая так и ждет подходящего случая. Я слышал толки в полицейском участке – они не особо рады начинающейся войне, но и не будут против пройтись по сожженному полю и подобрать тех, кто останется в живых.

Фрэнк, Вы человек старого сословия и храните память о прошлом, но даже Вы не можете отрицать, что оно на то и прошлое, что уступило дорогу настоящему. У нас больше нет Сухого закона, нет партий алкоголя, нет былого влияния, благодаря которому мы вообще возникли и поднялись так высоко. Все, что мы должны делать сейчас – это выполнять условия договора с властями, зарабатывать на доступных нам видах бизнеса и наслаждаться имеющимися благами. И избегать войн. Дом, адрес которого я вложу в это письмо, является пристанищем всех опасных идей, которые я перечислил выше. И этот дом принадлежит тому, кому Вы все эти годы доверяли и к кому прислушивались не только как к консильери, но и как к лучшему другу.

Я всегда к Вашим услугам и рад принять Вас в любое время в своем баре под названием «Сиракуза» в Маленькой Италии. И я верю в то, что мы понимаем друг друга, как понимали друг друга наши отцы.

С уважением,
Генри.»

***
Лео закончил читать письмо за час до того, как ему позвонила Гарнет. Весь этот час он просидел за столом, не шелохнувшись, и обдумывал свой следующий шаг, который придется сделать, если Фрэнк прочитал все до конца и поверил каждому слову, написанному его дальним родственником.

Он глубоко сожалел, что держит в руках лишь копию, сделанную уборщиком, а не настоящий клочок бумаги, который остался у Фрэнка Винчи в запертом ящике стола. Каким облегчением было бы разорвать этот клочок на мелкие кусочки и отправить прямо в камин!

Лицо Лео – нахмуренное и сосредоточенное – своим выражением напугало бы любого, кто вошел бы в эту минуту в кабинет. Глаза, в которых давно выцвела голубизна, подернулись пеленой, не сулившей ничего хорошего.

Через час зазвенел телефон, и на другом конце провода оказалась именно его внучка. Лео был спокоен в своем общении с ней и становился еще спокойнее, улавливая панику и нерешительность со стороны Гарнет. Он знал, что она скажет в итоге. И знал, что он прикажет ей сделать.

Генри так упивался собственной проницательностью в этом письме – каким же разочарованием станет осознание, что вся затея обернулась против него самого.
Зачем, кроме четверых людей Винчи, было убивать еще и тех троих, что охраняли сон Гарнет? Все просто. Двое из них в свободное от предательства время работали на Фальконе. А оставшийся не принадлежал ни к одному лагерю, однако оказывался чуть ли не важнейшей фигурой в этой импровизированной партии. Он был родственником одного из детективов, готовившихся засадить Генри за решетку до тех пор, пока Лео не дал ему свободу. Тогда он заручился помощью именно этого парня, который уже больше месяца помогал ему из личных мотивов. Лео распознал его психологию сразу. Тот был ловким карточным шулером и считал, что способен с помощью своего таланта обыграть любого противника. Однако в какой-то момент реальная действительность и карточная игра смешались в сознании паренька, и это заблуждение рано или поздно должно было привести его к печальному концу.

***
— Недоброе утро, синьоры, — поприветствовал Альфреда и Луиджи детектив Бернардо Геллар. – Вы уже успели прочитать свежие новости?

Оба товарища недоуменно уставились на него. Сегодняшнее утро, наполненное суматошными хлопотами после возвращения Генри, выхватило их из привычной ежедневной рутины, не позволяя присесть ни на минуту. О том, чтобы открыть газету, не шло и речи. Вот и сейчас Альфред, облокотившийся на стойку, диктовал Луиджи список покупок, которые он должен был успеть сделать до обеда, а тот сосредоточенно записывал все в широкую тетрадь, обернутую коричневой кожей.

— Салют, детектив. Может, вы расскажете, в чем дело, раз уж заглянули к нам?
— Не буду лишать вас удовольствия прочесть самим, — сказал Бернардо и развернул перед ними свежий выпуск «Эмпайр ньюс».

«В ДОМЕ НА РИВЕРСАЙД УБИТЫ СЕМЕРО ЧЕЛОВЕК. НАЧАЛО ВОЙНЫ?»
«Минувшей ночью в неприметном особняке на углу района Риверсайд были найдены трупы членов двух мафиозных семей и еще одной фигуры, чье имя не разглашается по причине следственной тайны. В результате опознания удалось обнаружить, что четверо убитых были подчиненными дона Винчи, главы старейшей семьи Эмпайр-Бэй, а двое работали на известного бизнесмена и филантропа Карло Фальконе. Возникает вопрос: как эти люди оказались в одном месте и каким образом встретили свою смерть? Одна из версий гласит, что это заказ дона Клементе, сделанный с целью запугать своих противников и укрепить влияние в городе путем нагнетания страха в рядах других мафиозных семей. Сам дон Клементе предпочел не комментировать произошедшее, как и его коллеги – дон Винчи и дон Фальконе. Отметим, что…»

— Разборки мафии. И этой новостью мы должны были насладиться, серьезно? – шевельнул бровями Альфред.
— Эти звери грызут друг друга каждый день, — брезгливо добавил Луиджи, отодвигаясь от газеты.
— Луиджи прав. Разборки случаются часто. Не все из них попадают на страницы газет, однако ничего удивительного в этом не вижу.

Альфред вопросительно глянул на Бернардо, ожидая ответа.

— Хотите знать, кто был седьмым?
— Трепещем в ожидании, — кивнул Альфред.

***

Этим утром, как обычно, синьор Монти навестил бар, чтобы выпить кофе и позавтракать. Он занял давно облюбованное местечко, с которого было удобно разглядывать весь зал и периодически поворачивать взгляд к выходу. Ему нравилась «Сиракуза». Нравился услужливый и временами забавный Луиджи, который всегда с ним любезничал. За последние месяцы Луиджи заметно похудел и стал расторопнее, а также улучшил свое английское произношение. Нравился и Альфред, относившийся к нему с уважением не в последнюю очередь из-за его «деловых взаимоотношений с хозяином». Но теперь они оба смотрели на него как-то странно и даже растерянно. Луиджи был все так же расторопен, а вот Альфред расхаживал по залу с задумчивым лицом, будто силился осмыслить что-то невероятно серьезное и важное для всех. Наконец, он подошел к Монти и, заняв стул напротив, наклонился в его сторону и спросил:

— Вы читали сегодня газеты?

Глаза синьора Монти сощурились в щелки.

— Еще не успел, дорогой Альфред. Но я и без газет узнаю много новостей – достаточно послушать, о чем говорят люди.
— Значит, вы читали об этом…
— Убийстве, — подсказал Монти. – Главная новость сегодняшнего утра.

Альфред поджал губы.

— Мы всего лишь хотим убедиться в том, что слухи, которые витают вокруг этой новости – ложь. Вы хорошо знаете мистера Томасино. И наверняка знаете… кое-что.
— Что же? – одарив его пытливым взглядом, спросил Монти. – И при чем тут мистер Томасино?
— Понимаете, все — слухи… но слухи не берутся из ниоткуда, верно? Говорят, что седьмой человек, которого убили… он…он…
— Кто он?
— Родственник одного из детективов, работавших с делом мистера Томасино. Говорят, что уж кого-кого, а его выбрали не случайно.
— Кто выбрал?
— Тот, кто все это устроил, конечно же.
— А кто все это устроил? – продолжал допытываться Монти. Он словно ждал, что в следующую минуту Альфред проколется и скажет нечто, о чем еще долго будет сожалеть.
— В газетах пишут… — жалобно произнес Альфред, — Что это некий дон Клементе.
— И почему же этот дон Клементе решил убить этого родственника? Он как-то связан с мистером Томасино?
— Господи… я не хотел сказать, что он или вы, или… в общем, я не верю в то, что вы связаны с этими опасными людьми. Нет, это абсурд. Я понимаю… — Альфред начал запинаться. – Но об этом так много говорят…
— Я тебя понял. Но что ты хотел спросить у меня?
— Что-нибудь из этого – правда?

Выпалив вопрос, Альфред уткнул взгляд в пол и замолчал, напряженно дожидаясь ответа.

— Почему ты спрашиваешь у меня, а не у самого мистера Томасино? – ласково отозвался Монти.
— Просто вы наверняка знаете многое, и вы сейчас сидите здесь, и… а он – придет ли он сегодня? Ведь ему может угрожать опасность.
— И какая же опасность? Он погибнет под натиском слухов? Не дрейфь, парень, никто никуда не денется. Я не имею права вмешиваться в чужие дела и поэтому не стану комментировать все эти досужие сплетни, а тебе советую немного подретушировать свои вопросы перед тем, как сюда заглянет Генри. Договорились?

Альфред все так же молча кивнул.

— Molto bene. А теперь, будь любезен, передай Луиджи, что мой кофе остыл, а я все еще не проснулся с утра и жду, чтобы взбодриться.

***

Джессике потребовалось меньше суток, чтобы достать для Эйдена обещанные адреса.
Адрес Руби и адрес Кларетты Флауэр. Вест-Сайд и Маленькая Италия. Быстро родные люди разлучились друг с другом, оказавшись в разных концах города. Интересно, какая она – эта Кларетта – в жизни? Удастся ли ему узнать все, что он хотел? А если она даже слушать его не станет и сразу захлопнет дверь? Нет, этого точно не случится.

Эйден пока не представлял, по какому поводу мог бы вот так просто заявиться к Руби, поэтому отложил свой визит на потом. Сейчас важнее прояснить то, что мучило его так долго, оставляя множество вопросов без ответа. Но найдет ли он все эти ответы в Маленькой Италии? В любом случае, отступать уже некуда. Он мысленно напомнил себе о том, что неслучайно когда-то напросился именно в этот город и, пренебрегая всеми нелюбезностями Фрэнки, остался и сохранил надежду когда-нибудь найти то, что он искал.
Двадцать лет назад или около того его отец поднимался по этой же самой лестнице. Наверное, даже он не робел так, как теперь робеет сын. Казалось бы, все должно быть наоборот. Но сейчас Эйден – не храбрящийся агент ФБР, а просто юноша, который хочет сам разобраться в своем прошлом.

Табличка на двери – «К. Флауэр». Эйден два раза нажал на звонок и сделал глубокий вдох.

Дверь отворилась через минуту, и он оказался лицом к лицу с пожилой женщиной невысокого роста, которая, казалось, слишком быстро постарела за последние несколько лет. Она смотрела на него взглядом уставшей волчицы.

***

У Кларетты была отличная память. Она помнила свое детство и юность в мельчайших подробностях и, если бы захотела, то могла бы написать о них целый роман. Она помнила чужие лица – да так, что узнала бы виденного человека спустя годы. А иногда не только человека, но и отдельные его черты. Ведь юноша, что стоял перед ней, не был тем молодым человеком, который однажды постучался в ее дверь, чтобы затем уйти и никогда не возвращаться. Того молодого человека звали Бенджамин МакГлинн, и он хотел увидеть женщину, ради которой его отец когда-то бросил семью и маленького сына. А потом он хотел узнать, как на самом деле погиб Барни. Он получил ответы, но никогда и ни с кем не делился ими. Возможно, если бы он рассказал все своему сыну, тот бы не уехал в Эмпайр-Бэй проводить собственное расследование. Или все равно уехал, но знал бы чуточку больше об этой странной и непостижимой Кларетте, в девичестве Аллевьяре, однажды укравшей фамилию его отца и его самого.

— Синьора… миссис… — Эйден не знал, какое из обращений будет лучше.
— Просто Кларетта, мальчик. Ты от Бена?

Эйден замер, пораженный ее догадливостью и пронзительным взором.

— Я – его сын. Не бойтесь, он еще жив… и не так уж и стар.
— Но ему незачем приезжать сюда снова, — закончила за него Кларетта.

***

Маленькому Бенджамину было шесть лет, когда мама сказала, что отец больше никогда не будет с ними. Бенджамин очень любил его и за всю жизнь так и не сумел понять, как эта бесстыжая итальянка, в которой он потом не увидел ни капли красоты, отняла у них самое дорогое и оскорбила маму. Та не смогла вынести оскорбления и приняла решение навсегда покинуть город. Холодной зимней ночью 1908 года поезд увозил двоих самых одиноких на свете людей в новую жизнь, с надеждой навсегда вычеркнуть воспоминания о том, что случилось в Эмпайр-Бэй.

Начало — Вступление
Предыдущая часть — Глава 14


 Цветочный бальзам. Вступление
 Ford Mustang для Mafia 2
 Цветочный бальзам. Глава 7
 Цветочный бальзам. Глава 5

Войдите, чтобы комментировать


avatar
5000
Вахрамей
Вахрамей

Буду краток. КГ/АМ.