Цветочный бальзам. Глава 19


В зеркале большого города ты отражаешься всесильным и истощенным, любимым и нелюбимым, мудрым и слабоумным одновременно. Годами каменные джунгли проверяют тебя на прочность, выворачивая наизнанку, скручивая в узел и распуская на тончайшие нити, ведь им нет дела до того, насколько силен или слаб их противник. И кому-то приходится справляться с болью всю свою жизнь, оберегая и залечивая измученное сердце.

Цветочный бальзам

Душа Руби от рождения казалась хрупкой, как стеклянный шар. Для окружающих она была беспомощным ребенком, которому не суждено когда-либо повзрослеть. Она и сама, будучи несмышленышем, верила в то, что ее обезоруживающая детскость – это чудесный дар, с которым она не имеет права расставаться. Но если бы сердце Руби по-настоящему было похоже на стекло, оно разбилось бы еще в далеком сорок пятом, вслед за поочередной гибелью Кеннета и Дейзи. Если бы Руби в действительности была такой слабой, какой ее видели другие, она бы не пережила тот злополучный день, когда в «Сиракузу» ворвались убийцы, а даже если бы и выжила, то сошла бы с ума за месяц заточения наедине с полубезумным стариком, который постоянно твердил, что знает все о ее настоящей семье.

Наконец, осколки могли бы раскрошиться в пыль после минувшего вечера, когда Руби осознала всю степень глупости и безнадежности, которыми были пропитаны ее многолетние чувства. Она верила, что была влюблена, ей никогда так не хотелось думать о ком-либо, кроме одного-единственного мужчины. И этот мужчина поставил ее на место. Ему даже не пришлось быть жестоким – наоборот, он заботился о Руби и хотел спасти ей жизнь. Но, кроме него, у Руби больше никого не осталось. Душа не хотела разрываться на части, однако она снова и снова кровоточила, выбрасывая наружу потоки слез.

В эти непростые годы целебным бальзамом для ее сердца стала музыка. Когда-то музыка соединила двух друзей – бедного мальчишку и осиротевшую девочку – и наделила их общими мечтами. И сам Альфред, и многие другие впоследствии не раз предлагали Руби набраться смелости и отправиться покорять большие сцены Америки. Друзья считали, что Руби заслуживает этого, а ей даже и не снились гастроли с огромными оркестрами или главные роли в мюзиклах. Музыка исцеляла ее только тогда, когда рядом находились те, кого она любила.

Ночной город стыдливо прятал в складках своего пальто неприглядные тайны и с лицемерными ужимками пытался прикрыть многочисленные грешки, но теперь ему не удавалось обманывать девушку, рассекавшую уличные закоулки со взглядом, горящим от гнева и отчаяния. Теперь Руби лишилась не только всех близких, но и дома, куда больше не могла вернуться. Она прижимала к груди гитару — единственную вещь, захваченную при бегстве, — и торопливо шла по улице, подсвеченной огнями фонарей и автомобильных фар. Перед глазами промелькнуло знакомое здание, и Руби впервые увидела вывеску пиццерии Скалетта с изображением пепперони в верхнем углу. Этот путь она оборвала сама, и даже если бы заведение сейчас было открыто, она бы не осмелилась туда войти.

Несколько раз ей чудилось, что она слышит за спиной чьи-то шаги. Содрогаясь от домыслов воспаленного воображения, Руби оборачивалась в ожидании увидеть перед собой лицо преследователя. Какая-то ее часть молила, чтобы это был Генри, несмотря на то что Руби всячески пресекала подобные мысли и ругалась на саму себя. Однако если бы это был Генри, у него все еще оставался шанс беспрепятственно вернуть беглянку домой и подчинить ее своему плану. Руби сбежала, но не потому, что хотела скрыться навсегда от человека, которого все еще любила, а потому что этот поступок казался ей единственным способом выразить свой протест. Последние несколько недель ей уже и так распоряжались как куклой – неужели теперь она не имеет права выбирать свою дальнейшую судьбу?

Неоновая вывеска ресторана, растянутая по вертикали, издалека притягивала к себе внимание, и Руби, хоть ей и раньше доводилось бродить по Вест-Сайду в темное время суток, как никогда задумчиво оглядела мерцающие буквы. «Мона Лиза».

Еще одно заведение для элиты города, и когда-то подобные места вызывали в Руби лишь благоговение. Когда-то очутиться в «Мальтийском соколе» было для нее удивительным приключением. Благодаря Вито она попала в ресторан, предназначенный только для гостей со связями и большими деньгами. А чем все закончилось?

Но этой ночью при виде неоновой вывески Руби испытывала лишь бессильную злость. Она уже не сомневалась, что именно здесь скрывался тот, кто лишил ее всего, что было для нее смыслом жизни и целебным бальзамом от всех болезней мегаполиса. И несколько часов назад, еще до захода солнца, Руби, так же стоя напротив вывески, узнала у полного усатого мужчины, строчившего заметки за столиком под открытым небом, имя этого палача.

***
Незнакомец заметил, как Руби на протяжении нескольких минут с волнением осматривала ресторан, и, оторвавшись от своих записей, полюбопытствовал о причинах ее нерешительности зайти внутрь. Девушка, одетая в черное платье и шляпу с широкими полями, произвела на него впечатление вполне достойной гостьи местного заведения. Она не спешила развеивать подобное впечатление и воспользовалась им, чтобы с помощью наводящих вопросов выяснить имя владельца.

Она настолько была захвачена своими горестными мыслями, что так и не узнала мужчину, с которым у нее состоялась беседа. А тот не сразу понял, кого ему напоминает эта тоненькая изящно одетая незнакомка, и только когда Руби уже скрылась из виду, раздосадованно ударил кулаком по столешнице, а затем предпочел внушить себе, что ничего этого не было. Они слишком редко виделись вживую – те пересечения у старухи Флауэр едва ли можно считать настоящими встречами. Поэтому детектив Антонио Росси, дабы в придачу не будить неприятные воспоминания о покойном Кеннете Флауэре, предпочел забыть о промелькнувшем перед ним призраке его младшей дочери.

***
Днем, в разговоре с Генри и Бернардо, Руби была честна во всем, кроме одного эпизода, который был истинной причиной шрамов на ее руках. Она побоялась делиться самым сокровенным воспоминанием с детективом и собиралась поговорить об этом с Генри наедине, как только почувствует, что настал нужный момент. Но их планы на ее будущее не совпали, и Руби поняла, что рассказ о том, что произошло с ней в тот злосчастный день, ничего не изменит, а, возможно, даже укрепит Генри в стремлении увезти ее из Эмпайр-Бэй.

***
Спустя две недели пребывания в заключении у Лео Галанте Руби немного окрепла и теперь могла вставать с кровати и ходить по комнате. На большее не приходилось рассчитывать – это тюремщик дал ей понять сразу.

Он всегда приходил кормить ее сам. Иногда обеды или ужины пропускались, но в этом случае Лео возвращался с двойной порцией и заставлял ее съесть все до последней крошки. Это могло показаться не такой уж и непосильной задачей – кулинарный гений Лео никогда не промахивался и выдавал лишь отменные на вкус блюда. Но у Руби в ее безысходном положении любой божественно зажаренный кусок индейки застревал в горле мучительным комом.

Этот старик был более чем осторожен. Он неизменно клал к трапезе неполный столовый набор – в нем не хватало ножа. Очевидно, Лео боялся, что отчаявшаяся девушка, испытавшая столько лишений и вдобавок оказавшаяся под замком у незнакомого человека, может быть способна на любую безрассудную выходку.

В тот день он появился с ужином и застал ее сидевшей на подоконнике и всматривавшейся в щели между досками, забивавшими окно.

— Там, кажется, солнечная погода, — произнесла Руби, даже не глядя в сторону Лео. – Жаль, что еще немного – и я забуду, как выглядит мир снаружи.
— Кому-то приходится выздоравливать в стенах больниц месяцами и даже годами. Но ты выйдешь гораздо раньше. …сегодня у меня не хватило времени на что-то более оригинальное, поэтому на ужин равиоли. Понимаю, они были и вчера…
— Я не помню, что было вчера, — равнодушно откликнулась Руби. – И мне все равно, что сегодня. Раз уж это больница, то стоит ли запоминать проведенные в ней дни?

Лео поставил на кровать поднос с ужином и позвал Руби к себе. Затягивать пребывание несносного старикана у девушки не было желания, поэтому она поплелась к кровати и присела на самый краешек, чтобы побыстрее приняться за ужин и покончить с ним.

— Музыка могла бы прибавить тебе аппетита. – Лео вновь намекнул на нетронутый патефон, который стоял у ее кровати с самого начала и был призван скрасить заточение. Музыка окружала Руби в те дни, когда она только-только приходила в себя, но едва ей удалось приподняться с постели и дотянуться до патефона, как его крышка захлопнулась, а все пластинки полетели в угол.
— Аппетита мне мог бы прибавить свежий воздух, — вяло возразила Руби.
— Еще немного окрепнешь, и мы выйдем в сад.

Он поймал ее мрачный взгляд.

— Не веришь старику, а зря. Поверь, я всего лишь забочусь о тебе, — покачал головой Лео и затем протянул ей стакан с вишневым соком. – Но сначала выпей.

До повторяющегося рациона Руби не было никакого дела, а вот пить изо дня в день красные напитки ей уже осточертело. Вишневый, томатный, гранатовый – что же старикан принесет на этот раз? Он не уставал читать лекции об их пользе и каждый раз напоминал Руби о том, что она потеряла очень много крови и должна восполнить свои силы.

Стакан дрожал в ее руках, и вместо того чтобы пить, Руби любовалась багряным цветом напитка, о чем-то размышляя.

— Три месяца назад мой друг Альфред написал песню… для женщины, в которую был влюблен. Ее звали Франческа. Но у Франчески был муж, и она не желала знать никого другого. Однако Альфред все равно не сдавался. Он не мог смотреть ни на одну другую девушку и мечтал лишь о Франческе. Он говорил, что ее муж недостоин такого счастья и верил, что рано или поздно Франческа поймет, кто любит ее на самом деле. Она была… старше Альфреда, но и это его не останавливало. Так вот, он решил посвятить ей песню. «Вишневая пристань». Так она называлась.

В памяти Руби всплыли обрывки воспоминаний о дне, когда она впервые спела эту песню перед публикой. В тот день Альфред пригласил Франческу со всей ее семьей, и Руби спустя несколько лет встретилась с Вито, неожиданно воспылавшим страстью к повзрослевшей дочери старого сослуживца.

— «Рассыплю вишни по волнам – и все они утонут. Так и мои слова любви тебя совсем не тронут…»
— Ты еще помнишь ее целиком? – спросил Лео, поддерживая неожиданный порыв откровения – первый за все время.

Руби не ответила ему, снова углубившись в созерцание содержимого в стакане.

— Жаль твоего друга. Он наверняка был славным парнем.
-…Был.

В багряной глади напитка она прочитала призыв к действию.

— Вы правы – мне так не хватает музыки. Я боюсь, что она причинит мне боль и напомнит о том, чего я лишилась… Но она ни в чем не виновата! – Руби взглянула на Лео так, будто ждала одобрения с его стороны. — Давайте послушаем музыку.

Патефон стоял справа от кровати, и когда Лео подойдет к нему, чтобы поставить пластинку, она выиграет время и отойдет на еще более безопасное расстояние.

— Что хочешь послушать?

Он поверил, что ее порыв искренен, и действительно шагнул в сторону сброшенных на пол пластинок.

— Неважно. Что попадется на глаза прежде остальных.
— Тогда эта.

Лео поднял пластинку и прочитал:

— Луи Армстронг и Элла Фицжеральд.
— Кажется, я знаю, что это за песня, — протянула Руби. – Мне нравится.

Когда Лео повернулся к ней спиной, чтобы открыть крышку патефона и поставить пластинку, она поднялась с кровати и, сжимая в руке напиток, отошла к окну. Там она словно о чем-то вспомнила и стала жадно опустошать стакан, в то время как старик принялся крутить заводную ручку патефона.

Когда Лео поставил иглу, за его спиной раздался дребезг и почти сразу – вскрик.
Пластинка зазвучала. Лео обернулся и увидел безумное выражение на лице Руби, а затем его взгляд опустился на ее руку, забрызганную смесью сока и крови.

Stars shining bright above you
Night breezes seem to whisper «I love you»
Birds singing in the sycamore trees
Dream a little dream of me

Она приложила этот несчастный стакан о подоконник, и осколки впились ей в кожу, причинив нестерпимую боль.

— Не подходите ближе! – От резкого выкрика Руби зашлась хрипом. Она вскинула окровавленную руку, и перед глазами Лео опасным блеском сверкнули останки стекла.
— Руби, ты понятия не имеешь, что делаешь.

Лео говорил с поразительным хладнокровием, и, если бы Руби за эти дни не убедилась в том, что ему действительно дорога ее жизнь, хватило бы одного взгляда, чтобы она отказалась от своей затеи. Но этот старик был непрост, и он научился скрывать свои эмоции. Ей не следовало забывать, с кем она имеет дело.

— Я сказала – еще один шаг, и я к черту прерву свою никчемную жизнь!

Лео сделал примирительный жест и остался стоять у кровати.

— Вам не жаль Альфреда. Вы вообще не имеете понятия о том, что такое жалость. Вы так или иначе виновны в его смерти! Я… я не могу ошибаться. И не ошибаюсь, так ведь?

Она приложила осколок к запястью другой руки.

— Я не ошибаюсь? – тяжело дыша, повторила она.
— Пепе приехал спасти тебя, и он сделал все, чтобы ты выжила. Других приказов я ему не отдавал.
— Это не ответ!!!
— Я не убивал твоего друга, — пытаясь поймать ее взгляд, утвердительно произнес Лео.
— Нет. Но я спрашивала о другом. Виновны ли вы в том, что произошло?
— В чем я могу быть виновен?
— Я слишком слаба, чтобы бороться с вами или… бежать. Но прямо сейчас, на ваших глазах, я могу подрезать все ваши труды. Я сделаю это, потому что уже ничего не будет больнее, чем смерть моих друзей у меня на глазах и те удары ножом. И я не ваша узница. Я понятия не имею, что вам нужно от меня, и я… ненавижу вас.

Она провела острым краем по коже чуть выше запястья, оставив линию, на которой тут же выступили капли крови.

— Я ни за что бы не допустил всего этого, если бы знал заранее! – гнев прорвался наружу, и лицо Лео сильно исказилось. – Наказать должны были лишь одного!
— И кто же вам не угодил?
— Никому не было дела до твоих несчастных друзей! Да и до тебя – так я думал. А потом выяснилось, что из-за Генри приплели всех остальных.
— Что вам сделал мистер Томасино?
— Прекрати это мерзкое представление, девочка! – гаркнул Лео и шагнул вперед. – Ты просто истечешь кровью и ничего не добьешься. Давай ты успокоишься. Я принесу спирт и бинты, мы перевяжем твою руку и поговорим за ужином.
— Нет, так не пойдет. – Она подняла осколок повыше и прочертила еще одну красную линию у себя на руке.
— Тебе не хватит духу.
— Вы хотите мне это внушить…

Руби оставила третий прочерк на коже. Она начинала получать странное наслаждение от процесса и поняла, что еще немного – и будет сложно остановиться.

— Зачем вы послали за мной? Я вам нужна – но почему? Я до сих пор слышала лишь бессмысленные бредни, но это все не то! Скажите мне правду!
— Поверь, ты не хочешь этого знать. Как и не хочешь знать того, как долго за тобой велась слежка. А как удобно следить за твоей квартирой из ресторана моего лучшего друга! Приглядывать за тобой было несложно, и из-за этого я расслабился. Я допустил оплошность, но сделал все, чтобы попытаться ее исправить!

За ней следили. Руби стало не по себе, точно ее внутренности ошпарили кипятком. Осколок без ее ведома скользнул по руке, оставив последний, длинный шрам и выведя девушку из состояния опьянения. Боль, переставшая быть наркотиком, в одно мгновение лишила ее сил.

— Да, я не сумел остановить Фрэнка и предотвратить все это! – взревел Лео. – Моя вина разве что в этом. …И я уже сказал гораздо больше, чем тебе нужно знать. Заканчивай, или я сам тебя пристрелю.

Sweet dreams, till sunbeams find you
Gotta keep dreaming leave all worries behind you
But in your dreams whatever they be
You gotta make me a promise, promise to me
You’ll dream, dream a little of me

С тех пор Лео приносил только эмалированную посуду и ни на секунду не спускал с нее глаз во время поглощения пищи. Но осколки все равно больше не потребовались бы девушке, нашедшей источник жизни в идее мести. Засыпая, она прокручивала в голове возможные образы загадочного друга Лео и представляла, как вонзает ему в грудь нож, не забыв сказать напоследок несколько слов. Пламенная вендетта сутками проигрывалась в болезненном воображении Руби, обрастая мельчайшими деталями, о которых она когда-либо читала в газетах или слышала из рассказов итальянских соседей. Но вечерний разговор с Генри отложил эту долго зревшую фантазию в дальний ящик. Раз никто не собирается ей помогать, придется разработать менее яркий и более сложный в осуществлении план. Она почти уверена в том, что обнаружила правильное место. Совпадали и имена. Лео упоминал некоего Фрэнка?

«Фрэнк Винчи. Разве вы не знали, кто здесь главный?» — удивился незнакомец за столиком на улице.

***
Но сначала необходимо найти приют на ночь. Остался ли в этом городе хоть кто-то, на кого она могла бы положиться? В густом сумраке перед ней обнажилась мысль об одиночестве. И это было не то одиночество, которое испытываешь, на время теряя близкую связь с друзьями или родственниками. Это было холодное осознание, что всех этих людей она больше никогда не увидит. Руби могла ощущать себя одинокой, испытывая обиду на непонимание со стороны Кларетты или осуждая маниакальную влюбленность Альфреда, мешавшую ему уделять больше времени по-настоящему близким людям. Но она также могла надеяться, что стена из призраков, разделявшая ее и Кларетту, однажды истончится, а губительная страсть Альфреда иссякнет.

Теперь же какая разница, что мешало ей проводить больше времени с людьми, которых она любила?

Альфреда больше не было. И все же, развернув выцветшую бумажную салфетку, Руби вспомнила о нем. На салфетке был телефонный номер, который Джессика Рейли – золовка Франчески и та самая улыбающаяся блондинка со странной прической – пару месяцев назад оставила на барной стойке после безуспешных попыток заигрывания с Альфредом. Салфетка едва не полетела в корзину для мусора, но вовремя была спасена Луиджи, который посоветовал Руби сохранить номер «до лучших времен».

«Я мог бы и сам, ma… la mia donna не поймет, если найдет у меня номер другой женщины», — тогда поспешил оправдаться он.

Все, кроме Альфреда, видели, как страдает Джессика, но никто, кроме него самого, не мог ей помочь.

Примет ли Джессика гостей этой ночью? Они не успели стать хорошими подругами, но Руби всегда испытывала к ней симпатию и догадывалась, что это взаимно. Был ей приятен и друг Джессики, с которым они иногда появлялись в «Сиракузе». Очевидно, Джессика водила его с собой не только из дружеских намерений – это был еще один демонстративный жест для Альфреда, который также обошел его внимание стороной.

И как она пережила новость о смерти Альфреда?

Руби могла узнать обо всем этом лишь одним способом – набрав номер в телефонной будке.

***
Зеленый мотоцикл с визгом ворвался в гущу лениво катившихся автомобилей, вылавировал к тротуару и остановился напротив неоновой вывески, чудом не снеся стоящий у дороги почтовый ящик.

— Эй, певчая пташка! – окликнул Руби звонкий голос байкерши.
— Я бы ни за что не поверила, если бы не увидела сама! – воскликнула Руби, приблизившись к ней. Это была Джессика, но куда более уверенная в себе и излучавшая мощную энергетику.
— Лучше запрыгивай поскорее, пока моим байком не заинтересовались крутые парни из этого ресторана.

Джессика выразительно кивнула в сторону «Моны Лизы».

— А ты много знаешь о них? – непринужденно поинтересовалась Руби.
— В основном из газетных сплетен, но мне достаточно и этого, — слукавила Джессика, умолчав о своем главном источнике информации – Эйдене.

Взор Джессики зацепил знакомый музыкальный инструмент в руках Руби, но она ничего не сказала об этом, а поинтересовалась:

— Почему не предупредила насчет багажа? Давай сюда.

Она положила гитару себе на колени.

— А теперь запрыгивай мне за спину и хватай гитару с обеих сторон. Надеюсь, она достаточно крепкая для экстремального спорта.
— Она пережила кое-что и похуже, — заметила Руби.

***
Джессика не медлила ни секунды в своем решении, сняв трубку и услышав голос девушки, о судьбе которой Эйден все эти недели так сильно переживал. Она и сама почувствовала облегчение, увидев Руби живой и невредимой. Только почему она появилась именно сейчас и звонит посреди ночи, словно от кого-то скрывается?

Мотоцикл уверенно рассекал по автостраде, но не срывался на бешеную скорость.

Джессика берегла не только пассажирку. Руки девушки, сцепленные с гитарой, образовали вокруг ее талии кольцо, которое при неосторожных движениях давило и причиняло неудобство. Это была одна из самых долгих поездок в ее жизни.
— Вот мы и на месте, — сказала Джессика, остановившись напротив кирпичной пятиэтажки. – Не дворец, однако мой «не-дворец».

***
— У тебя замечательно, — возразила Руби, когда они оказались в квартире. – О, а ты действительно этим увлечена!

Она кивнула в сторону висевшего на стене прихожей календаря, на верхней половине которого красовался внушительного вида мотоцикл с желтыми покрышками. На дальнем фоне изображения маячил холм, усеянный буквами, которые складывались в название одного из самых престижных районов в городе – Хилвуд.

— Да на почте раздобыла, — бросила в ответ Джессика, попутно включая свет на кухне. – Я, конечно, неприличные вещи для девушки сейчас скажу – но, может, хочешь чего-нибудь поесть на ночь глядя?

Руби замотала головой, попутно заслоняя раскрывшийся в зевке рот.

— Спасибо, у меня был плотный ужин. Честно говоря, я больше всего хочу спать.
— Да, я бы тоже не прочь завершить сон, от которого ты отвлекла меня час назад. Нет, я не в упрек, ни в коем случае! – Джессика моментально пресекла любые поводы для неловкости. – Значит, решено. Поговорим утром, а сейчас… мне надо найти тебе одеяло. Можешь пока расслабиться на диванчике. И вообще, чувствуй себя…эмм, как дома.

***
Вернувшись из спальни, Джессика обнаружила, что Руби уже заснула. Девушка, свернувшись калачиком, подложила руки под голову вместо подушки. Шум ее дыхания разбавлял тяжесть тишины в комнате.

Джессика накрыла Руби одеялом и, бесшумно покинув кухню, затворила за собой дверь. Еще одну дверь она закрыла, очутившись в спальне. Только затем она вздохнула, села на кровать и потянулась к телефону.

Эйден не отвечал на звонок, и это могло означать, что он либо снова сменил мотель, либо ночует не у себя, а, к примеру, у своего загадочного информатора, о котором Джессика до сих пор толком ничего не узнала.

«Зря не берешь, ох зря!» — подумала Джессика, кладя трубку на место. Затем она взяла с тумбочки часы и перевела стрелку будильника на час назад. Присутствие гостьи не избавляло ее от необходимости утром подниматься на работу.

***
Грубый стук в дверь, перемежаемый с воплями звонка, вырвал Джессику из сна еще раньше. Выскочив из постели и прихватив с собой голубой халат, она поспешила в прихожую.

Ее брат Эрик вломился в квартиру, едва она успела отворить дверь.

— Господи, во что ты ввязался на этот раз? – всплеснула руками Джессика, оглядев его расплывшуюся от синяков физиономию. Кроме того, Эрик слегка прихрамывал.
— Как знал, что ты еще не успеешь свалить на работу! – прорычал Эрик, оборачиваясь к ней. – Я между прочим всю ночь не спал.
— А что так?
— Давай-ка ты сначала плеснешь мне кофе, а там и поговорим.

Джессика на мгновение замялась, но тут же увидела Руби, выглянувшую из-за двери, и сделала страшные глаза, попытавшись загнать ее обратно. Эрик проследил за ее взглядом и повернулся в сторону девушки.

— Здравствуйте…

Руби практически не выспалась, поэтому плохо соображала и смотрела на него сквозь полуприкрытые веки. Реакция Эрика не заставила себя ждать.

— Это что, твоя подружка?
— Милая, ты можешь перелечь в мою спальню. Нам с братом надо поговорить.
— Да, конечно, — зевнула Руби и скрылась в комнате, не забыв закрыть за собой дверь.
— Идем, — Джессика увела брата на кухню.

***
— Так что произошло? – спросила она, включая машину для кофе.

Эрик отбросил в сторону скомканное одеяло, а затем развалился на диване и закурил. Его сестра с недовольным видом распахнула окно и, вытащив из ящика пепельницу, поставила ее на стол.

— На меня напал этот сукин сын, брат Франчески. Просто взял, зашел в квартиру моего кореша и набросился, как зверь!
— Вито?
— Удивлена, да? – саркастично откликнулся Эрик. – Вот и я удивился, что этот долбанный макаронник знал, где меня искать! Но… пока Франческа прикладывала лед к моей разбитой роже, я понял, что вариантов немного. Точнее, всего один. Да, Джесс?

«Да, Эрик. Быстро ты понял», — с досадой вздохнула про себя Джессика, а вслух парировала:
— Послушай, братец, твоя жена места себе не находила, пока ты без всякого предупреждения пропадал вечерами у своих дружков.
— И поэтому ты решила меня заложить… из этой вашей женской солидарности? – свирепо вскинулся Эрик, с силой ткнув сигаретой в пепельницу.
— Я не называла ей конкретного адреса! – возразила Джессика и попыталась отвлечь его от этой темы: – С чем будешь кофе?

Эрик с силой двинул кулаком по столу.

— С блядской водкой! Вот от чего я сейчас не откажусь! Но этот хрен заявил, что если я не брошу пить, то он вернется, и будет еще хуже.
— Я сказала Франни, что ты у друга на Ривер-стрит, вот и все. Это самая большая улица в Кингстоне, он бы и за сутки тебя не нашел!
— Он же сраный мафиози. Ему хватит и этого! В жопу кофе, дай мне чего покрепче. Я заебался и сегодня буду пить что захочу. Последний раз.
— Вито узнал, что ты поколачиваешь его сестру, и нехило взбесился. Не узнал бы адрес вчера – узнал бы сегодня. Пришел бы ты ко мне размалеванный завтра, — сказала Джессика, возвращаясь к кофейному автомату.
— Он запугал моих корешей! – пожаловался Эрик. – Помнишь пакет дури, который ты как-то у меня выпросила? Так вот, больше не будет никакой дури! Все, меня отрезали.
— Ты знаешь, мне и не понравилось, — поспешила заверить его Джессика. – У меня нет ничего покрепче, поэтому держи эспрессо.

Эрик отпил из дымящейся чашки и так сильно поморщился, будто получил еще один удар по лицу.

— Я ведь ни хрена не умею в этой жизни. Чем мне заняться, и чтобы это было честно?
— Ты же был классным механиком. И на заправке работал, — напомнила ему сестра. Она сделала кофе себе и уселась напротив Эрика.
— Ты забыла, как меня выперли с работы?
— Ну, ты был женат на дочке начальника и бил ее. А она ушла от тебя. И после этого я позволила, чтобы ты женился на моей подруге…

Она пытливо посмотрела в глаза брату.

— Может, это знак, что пора начать жизнь заново?
— Начнешь тут заново… Франческа еще и беременна. Вчера заикнулась об этом, пока носилась вокруг меня. Звонила Вито, поссорилась с ним и сказала, что больше не желает его видеть. А он примчится, как только узнает.

На лице Джессики не дрогнул ни один мускул.

— Вот поэтому я и сказала ей, где ты ошиваешься. В ее положении опасны такие нервы. И, хоть я и не оправдываю Вито, но он единственно доступным способом объяснил тебе, каким мужем не следует быть.

***
Выпроводив Эрика спустя час, Джессика принялась за приготовление завтрака и только потом отправилась будить Руби. Та сладко спала на ее кровати, завернутая в одеяло, как сливочный крем в вафельную трубочку, и с неохотой потянулась, когда Джессика принялась ее тормошить.

— Твой брат уже ушел?
— Да, и больше не вернется. Вставай, нам еще нужно поговорить перед тем, как я уйду на работу.
— Это был муж Франчески? – еле слышно спросила Руби, приоткрыв глаза.

От ее выжидательного взгляда Джессике стало не по себе.

— Да, он самый. Других братьев у меня нет.
— Как они поживают?
— Неплохо, — отозвалась Джессика. – Эрик бросил пить и ищет работу, а Франни… ждет ребенка.

С лица Руби моментально слетело полусонное выражение, и она даже побледнела и приподнялась с постели.

— Р-рада за них, — неискренне отозвалась она. – Они, наверное, очень счастливы.

Горький разговор назревал сам, и, чтобы хотя бы немного подсластить пилюлю, Джессика напомнила о завтраке.

Ей не терпелось расспросить Руби о многом. О том, что произошло месяц назад, о причинах ее исчезновения, о том, как она все пережила. Она хотела успеть поговорить с Руби до того, как сюда ворвется Эйден и целиком и полностью завладеет вниманием своей сводной сестры. И… если Руби позвонила этой ночью ей, не самой близкой подруге – всего лишь самонадеянной приятельнице, которая однажды оставила на барной стойке салфетку с номером для ее друга – то как же она, должно быть, сейчас одинока! Эйдену следует быть осторожным, прежде чем раскрывать перед Руби все карты. Кто знает, как она отреагирует на его внезапную новость, и не решит ли, что над ней жестоким образом подшутили.

***
Удивительно, сколько разом может навалиться на человека, но стоит ему найти малейшую отдушину, обнаружить крошечную крупицу надежды, и любые испытания становятся нипочем. Всего одна ночь в доме у Джессики и недолгий разговор за завтраком, за время которого они обе остались сдержанны в своих чувствах… но поняли друг друга и без лишних слов. Джессика все еще скорбела по Альфреду, пусть они так и не стали любовниками.

И ей не хотелось расставаться с Руби, но еще полчаса – и с работы посыплются рассерженные звонки.

— Я вернусь вечером. Если кто-то позвонит – не бери трубку. И не открывай дверь никому, кроме… Эйдена.
— Так вы… эээ… — смущенно начала Руби, но Джессика перехватила ее вопрос:
— Нет, мы с ним не встречаемся, если ты об этом. Мы хорошие приятели, и он… помогает мне по работе. Так ты узнаешь его по голосу в случае чего?
— Думаю, да. Все в порядке, я о себе позабочусь. Удачного дня!

Руби не смогла удержаться и высунулась из окна, чтобы посмотреть на выезжавший мотоцикл.

***
Чем же она сможет себя занять, оставшись на весь день в квартире Джессики?

Руби около часа простояла под душем и, когда наконец с неохотой оттуда вылезла, еще долго разглядывала в зеркале свое посвежевшее от влаги и пара лицо.

От Джессики она и не ждала дружеского участия, но получила даже больше и теперь воспрянула духом. И то обезоруживающее одиночество, которое следовало за ней по пятам минувшей ночью, теперь точно ее не напугает. Правда, неизвестно, как на нее отреагирует Эйден, с которым они виделись всего лишь несколько раз, но Руби надеялась, что им удастся найти общий язык.

Хозяйка разрешила ей покопаться в своем платяном шкафу, и после недолгих поисков Руби примерила желтое платье, которое привлекло ее внимание в череде одежды голубых и серых цветов. Оно оказалось свободным (что неудивительно, ибо формы Джессики были попышнее), но не настолько, чтобы дело нельзя было исправить с помощью пояса и пары булавок.

В поисках булавок Руби сунулась в ящики около кровати, но не обнаружила там ничего, кроме романа Стейнбека и нескольких почтовых конвертов.

«Не может быть, чтобы у девушки дома не было шкатулки со всей этой мелкой фурнитурой», — подумала она и внимательно окинула взглядом всю спальню. Письменный стол у окна сиял чистотой, и на нем стояла лишь печатная машинка. – «Интересно, чем в свободное время подрабатывает Джессика, что ей необходима помощь Эйдена?»

Искать в ящиках стола показалось ей неважной и даже бесцеремонной затеей, однако в голову Джессики могло взбрести что угодно, в том числе хранить в столе набор для шитья.
Бумажки со счетами, ленты для печатной машинки, купоны закусочных и салонов одежды, приглашение на вечеринку по случаю дня рождения… Руби стыдливо задвинула первый ящик обратно и выдвинула второй. Здесь хранилась коллекция открыток с видами американских городов и пластинки для граммофона.

При воспоминании о том дне, когда она последний раз слышала песню из патефона, по спине Руби побежали мурашки. Она даже забыла, что ищет булавки, и вытащила пластинки на свет.

Среди них не было ни Армстронга, ни Фицжеральд, зато Руби обнаружила много молодых певцов.

«Фэтс Домино? Что-то знакомое. Не она ли в прошлом году гремела из каждого утюга?» — вспомнила девушка. – «Какая же ностальгия».

Граммофон стоял у шкафа с одеждой, и перспектива разбавить тишину чем-то знакомым казалась привлекательной.

Руби раскрыла упаковку, и вместе с пластинкой оттуда выпала тонкая бумажная папка.

***
Находка оказалась слишком неожиданной.

После всего, что она узнала, вернуться на Вест-Сайд было единственным выходом. Руби облегченно выдохнула, оказавшись на улице. Платье с поясом она вернет потом, а булавки… булавки найти так и не удалось. И она вновь сжимала в руках гитару Альфреда.

В пиццерии Скалетта царило оживление. Песня из музыкального автомата смешивалась с гулом оживленных разговоров. Заведение было забито почти под завязку, и Руби, оробев, даже сделала шаг назад, готовясь выйти за порог.

— Руби? Какая неожиданность увидеть тебя… теперь.

Вито быстро шел ей навстречу. Приблизившись, он сжал ее в объятиях.

— Я боялся, что ты уже давно мертва. Ты так внезапно пропала, после всех тех событий!
— Прости меня. Мы расстались не лучшим образом, и я не имела права вот так заявиться, но…
— О чем ты говоришь? Ты могла прийти когда угодно. Может, я и был уязвлен поначалу, но это не повод избегать друг друга всю оставшуюся жизнь. Постой, я же совершенно негостеприимен. Ты ведь наконец-то у меня в гостях, и я не могу отпустить тебя без обеда!
— Здесь все столики заняты, — неуверенно ответила Руби.
— Ничего, Джо подвинется. Ты ведь не против с нами пообедать?
— Джо тоже здесь?
— Нас вообще трое, но свободное местечко еще найдется, — подмигнул ей Вито. – Иди к самому дальнему столику. А я пока закажу еще одну пиццу и вернусь.

***
Кроме Джо, Руби узнала и второго друга Вито. Им оказался отец того мальчика, с которым она однажды подружилась в «Сиракузе».

— Мистер Бальзамо?
— Привет, малышка. Рад, что ты жива, — поприветствовал ее Тони.
— Мистер Барбаро тоже рад, — вставил Джо. Такой привычный Джо, в своей цветастой рубашке и с голодным видом. – Присаживайся к нам. Вот только угостить тебя нечем.

Он попытался незаметно придвинуть ближе к себе тарелку с оставшимся куском пепперони.

— Я и не собиралась покушаться на твой обед, Джо! К тому же, Вито сейчас закажет новую.
— Да мы только начали, расслабься, — хохотнул Тони. – Я еще вообще ничего не успел заказать. А Джо до сих пор доедает свой завтрак. Давай-ка сюда свою гитару, я ее пока посторожу.

Руби передала инструмент Тони и приземлилась рядом с толстяком.

— Как поживает Роберт? – спросила она.
— Он очень скучал по тебе. Даже плакал, когда узнал, что «Сиракузы» больше нет.
— Такой взрослый пацан уже, а все плачет, — прокомментировал Джо, отправляя в рот кусок пиццы.
— Ему четыре с половиной, — напомнил Тони. – Я более чем уверен, что ты в этом возрасте был плаксой похуже. Да и сейчас не особо изменился!
— Ну все, обед скоро принесут!

Вито плюхнулся рядом с Тони и таким образом оказался прямо напротив Руби.

— Ты уже успела познакомиться с Тони?
— Твоя бывшая подружка знает больше мужчин, чем ты можешь себе представить, — не удержался Джо и сразу же осекся под взглядом друга. — И я без всяких намеков!
— Тебе обязательно надо встретиться с моим пацаном, — обратился к девушке Тони. – Не хочешь к нам в гости сегодня вечером?
— Нет, ну ты смотри, клеит деваху и даже не стесняется друзей. Я это… может, сам хотел ее в гости позвать!

Джо, как обычно, встревал в любой диалог со своими уморительными ремарками и не желал уводить разговоры в более серьезное русло.

— Вы бы сначала спросили, какие вообще у меня планы на вечер, — со смехом ответила Руби. – Конечно, я буду рада увидеться с Робертом! Джо, без обид, к тебе в другой раз. Могу и к тебе, — шутливо обратившись к Вито, добавила она.

Вито в ответ резко нахмурился.

— Вот ко мне, пожалуй, не самая лучшая идея.
— И дело не в тебе, куколка. У него ночью дом подожгли, — подхватил Джо. – Сорян, брательник, об этом уже наверняка в газетах и так написали. А в ту халупу, где он кантуется сейчас, и мать родную стыдно позвать.
— Сам же мне от нее ключи и дал!

Так они и препирались до тех пор, пока к столу не подали пышущую жаром пиццу «Четыре сезона». Вито запомнил слова, сказанные Руби несколько недель назад, и не смог отказаться от красивого жеста.

— Она просто божественна, — не удержалась от замечания Руби, пережевывая второй кусок пиццы. – Здорово, что твоя мечта осуществилась. Пиццерия обалденная, и людям нравится. Ни одного свободного столика в зале!
— Дело и впрямь неплохо стартовало, — улыбнулся ей Вито, уминавший свой кусок. – Я же обещал, что все получится. И получилось.
— Солидный бизнесмен. Скоро подвинет в этом районе Фрэнка Винчи. Будь начеку, Вито, хоть старик к тебе и добр, конкурентов никто не любит!

При упоминании имени Винчи Руби вздрогнула.
Тем временем Вито сделал другу страшные глаза. Тони присоединился к нему и произнес:
— Ты бы как-то поаккуратнее в обществе дам.

Джо в ответ пожал плечами.

***
— Кое-кто решил навестить нас раньше, чем собирался, — Вито поднялся с диванчика и сказал Тони: — Помнишь, я говорил, что познакомлю тебя со своим другом?

Тони понимающе кивнул и поднялся следом за ним.

— Andiamo. Мы сейчас вернемся.
— Ты только по пути еще еды закажи, — запросил Джо.

Они с Руби остались вдвоем, и несколько минут между ними царила непринужденная пауза. Джо остановил свой томный взгляд на оставшейся пицце Руби.

-…тем более ты еще ни разу здесь не был и ничего не пробовал. Отпустить тебя просто так было бы кощунством! Садись пока на мое место рядом с Тони. Джо ты знаешь, а это наша подруга Руби.

Повернувшись в сторону нового гостя, Руби встретилась взглядом с Генри.

***
Джессика отпросилась с работы пораньше и теперь мчала обратно домой. Ей не хотелось оставлять Руби так надолго одну. Кроме того, совершенно не вовремя ее осенила мысль, что Руби может случайно обнаружить вещи, не предназначенные для ее глаз.

Какая ирония! Она прятала копии отчетов и досье в пластинках, так как свято чтила заветы конспираторов, гласившие: чем заметнее, тем труднее найти. Если бы в ее квартиру каким-то образом залезли плохие парни, последним делом они бы стали проверять плоские конверты с пластинками. Они бы вытряхнули все ящики, убедились в том, что ничего интереснее купона на скидку в «Стелла Дайнер» им здесь не найти, и убрались бы восвояси. Но Руби – певица. И она обожает музыку…

Но оказалось, что спохватилась она поздно.
Гитары, поставленной в углу спальни, не было.
В ящиках, казалось бы, все было по-прежнему, словно там ничего и не трогали, но наметанный глаз Джессики заметил несоответствия в порядке сложенных в стопку пластинок.

А на самом письменном столе Руби оставила записку.

«Извини, что взяла твое платье, верну позже. Оставляю в качестве залога свое. И спасибо за ночлег. Давай как-нибудь встретимся в закусочной».

Когда Эйден все же объявится, ему предстоит услышать неприятную историю. Знала бы Джессика, насколько он сейчас был увлечен совсем другими проблемами.

***
— Ну что ж, теперь мне точно пора. Браво, Вито, ты можешь гордиться тем, что построил! Надеюсь, что этот бизнес тебе удастся лучше, чем мне.

За все время обеда Генри не подал и вида, что ему не терпится поговорить с ней наедине. Однако вначале он обмолвился о том, что их с Руби связывало общее дело. Присутствующие все поняли и предпочли тактично сменить тему.

— Мне тоже пора, — встала следом за ним Руби. – Тони, ваше приглашение ведь по-прежнему в силе?
— Certo che sì, — кивнул Тони. – Куда и во сколько за тобой заехать?
— Вито скажет мой адрес на Вест-Сайде. Часов в семь, не слишком поздно?
— Роберт в это время еще точно не спит. Договорились, детка!

Джо на прощание отсалютовал ей бутылкой пива, а Вито сдержанно кивнул.

***
— Садись в машину, — сказал Генри.
— Сначала я к-кое-что скажу…

От волнения Руби начала запинаться.

— Я не могу никуда уехать. И если бы я не… не хотела, чтобы вы меня нашли, моей ноги больше в этом районе не было бы.
— Какое дело мне должно быть до закидонов взбалмошной девчонки? Живо садись в машину, пока я не затолкал тебя туда силой!
— Только если вы пообещаете, что выслушаете меня!
— Дорога до вокзала долгая, поговорим.

Автомобиль резво погнал по закоулкам Вест-Сайда.

— Что бы ты там себе ни вообразила, все эти парни тебе не друзья. Это сборище сомнительных типов, которым всегда только что-то нужно.
— Я знакома Джо с одиннадцати лет. И я знаю, что он бандит. Я знаю обо всех. И о вас тоже.
— О чем ты?
— Я не хотела убегать, — с нажимом произнесла Руби. – Я хотела вам многое рассказать вчера. И если бы все не закончилось так, как закончилось, то… В общем, все это неважно сейчас. Просто теперь мне кажется, что вы не откажете мне в помощи.
— И почему же? – холодно осведомился Генри.
— Все это время мы с Альфредом и другими и помыслить не могли, с кем имеем дело. Если бы Альфред знал с самого начала, кто вы на самом деле, он бы не подписал ни одной бумажки. Он бы нашел любой другой способ спасти «Сиракузу» либо ушел бы оттуда, оставив вам один бар. И это могло бы спасти ему жизнь.
— Ты уверена, что его бы не пристрелили еще тогда?

Генри был жесток, но иного способа достучаться до девушки не видел.

— Допустим, вы все же отправите меня к своим друзьям в Чикаго. Мистер Поттс ведь тоже был из Чикаго?
— А при чем здесь мистер Поттс?
— Вы приводили его в «Сиракузу», познакомили со мной и остальными… Вы знали, что он на самом деле не бизнесмен и вовсе не из Чикаго?
— И кто же он?
— Агент ФБР, который о таких, как вы, написал кучу бумажек. И благодаря этому мистеру Поттсу я теперь говорю с вами, с Джо, даже с Тони, и знаю, с кем говорю. И если вы заставите меня уехать из города, то я расскажу всем вашим друзьям в Чикаго. Расскажу о том, как вы общались с агентом ФБР и приводили его к себе в бар. Я смотрела не так много гангстерских фильмов, но, кажется, после этого вас надолго в живых не оставят.
— Ты насмотрелась достаточно фильмов, — ответил ей Генри. – Так чего же ты хочешь?
— Я хочу, чтобы вы мне помогли! И если нам удастся сделать это вместе, то потом я сама уеду из Эмпайр-Бэй и больше никогда сюда не вернусь. Мы отомстим всем, кто виноват в случившемся. Это единственное, что мы можем сделать для Альфреда и Луиджи… и для всех, кого тогда убили.

Генри тяжело вздохнул. Что случилось с прежней Руби? Взглянув в ее глаза, он поразился тому гневному огню, что полыхал в них.

— Я пытался оградить тебя от всего этого. Но после того самого дня, видимо, это стало бесполезной затеей.

Месяц пребывания в заключении изменил хрупкую наивную девочку. Теперь Генри имеет дело с отчаявшейся и очень злой Руби, которую больше не волнует, что будет с ней и окружающими. Ей двигала лишь месть. И хоть ему самому не понаслышке было знакомо это чувство, он поразился, насколько же оно способно изуродовать невинную душу.

***
Племянница мистера Чу, босса китайской мафии под названием Триады, выходила из ресторана «Красный дракон» в сопровождении охранника. Это была красивая женщина лет двадцати восьми, в длинном шелковом платье и с завязанными узлом черными волосами. Ее охранник был ниже ростом, но широк в плечах. При всех своих данных он был способен отделать любого, кто посмеет приблизиться к мисс Чу и тем более покуситься на ее жизнь. А Монти собирался сделать именно это.

Еще одно задание на убийство, отданное ему по телефону таинственным федералом. Сухо и ничего лишнего: имя, место, время и форма послания. Заказчик хотел, чтобы женщина была убита выстрелом в голову. Весьма красноречиво и сразу понятно, кому послание хотят адресовать. Самому мистеру Чу.

Все это время Монти выжидал с винтовкой на крыше здания напротив и теперь готовился выполнить главную часть задания. Вот только он не знал, что, едва оказавшись в китайском квартале, привлек к себе много внимания – гораздо больше, чем могла бы привлечь обычная девушка вроде Гарнет, которую изначально Карло и посылал на это задание.
Зато самого Монти оказалось просто застать врасплох. Ловкий китайский боец бесшумно подкрался сзади, и не успел Монти сделать ни одного выстрела, как его схватили и вывели из строя.

***
Он очнулся в подвале ресторана и сразу же закашлялся от смрада, ударившего ему в нос. Попытался пошевелиться и понял, что всеми конечностями привязан к стулу.
Перед ним полукругом стояли четверо – сама мисс Чу, ее охранник и двое поджарых бойцов. Еще один только что успел отнять от его лица пропитанную гадостной смесью тряпку.

— Добро пожаловать, — сказала мисс Чу. – Ты сейчас находишься в очень интересном месте. Обычно сюда пускают лишь членов клуба, но у нас нет времени возить такую шестерку, как ты, по всему городу. И мы рассчитываем закончить быстро, так что… давай сразу перейдем к делу.

Она кивнула бойцу, стоявшему перед Монти, и тот со всей силы ударил его под дых. Монти стиснул зубы и почти сдержал стон. Но перед глазами у него заплясали искры.

— Так обычно пытаете вы, итальянцы. Ты же итальянец, все верно? Конечно, только им мы могли не угодить.

Мисс Чу приблизилась к пленнику и схватила его за подбородок своей изящной рукой. Длинные ногти впились ему в кожу.

— Вы хотели сделать больно моему дяде? Думали вышибить мне мозги и показать свою силу? Ведь так обычно угрожают итальянцы?

Она отступила назад и демонстративно вытерла руку шелковым платком.

— Мы ведь даже не пытались заходить на ваши земли. А могли бы. Наши корабли привозят столько товара, что вашим жадным боссам и не снилось. Вот их и гложет зависть.

Бойцы Чу стояли с каменными лицами и смотрели вдаль, словно вовсе отсутствовали и не слышали ни одного слова хозяйки.

— Видишь, я знаю, почему меня пытались убить. Но я не знаю, кто этого захотел. И это удручает. Но я верю, что ты мне все расскажешь.
— Я… ничего не знаю, — проговорил Монти.

Мисс Чу кивнула и щелкнула пальцами.
Один из бойцов взял из ящика мешок и подошел к пленнику.

— Ничего, это легко исправить.
— Я и правда ничего не знаю! – крикнул Монти. – Я даже не видел этого человека в лицо!
— И как же тебе отдали приказ?
— Мне позвонили. Сказали имя, место… и что нужно сделать. И больше ничего!

Мисс Чу ни капли ему не поверила и жестом приказала бойцу начинать.
Китаец набросил на голову Монти мешок и принялся затягивать шнурок на его шее. Через некоторое время он ослабил хватку и стащил орудие пытки. Монти жадно хватал ртом воздух. Его лицо побагровело от удушья.

— И что же? – полюбопытствовала мисс Чу.
— Я… не знаю… ничего. Просто… убейте меня.

Он мог бы упомянуть о федералах, которым продался в надежде на их помощь, но это было бы еще хуже молчания. Их ненавидят все, в том числе и китайцы.

— Так сразу? Это слишком добрый жест даже для вас. А вот еще пару заходов с мешком ты вполне выдержишь. Ну же, почему ты готов отдать свою шкуру за тех, кому до тебя нет никакого дела? Ведь тебя всего лишь использовали.

Да, и Монти даже не знал, кто это был.

— Послушайте… — слова давались ему с трудом. – Я из семьи Клементе. Нашего босса в позапрошлом месяце прикончили, и… и наша семья распалась. Выжившие стали сами по себе.
— Я слышала о Клементе. Взорвали половину отеля… Вы друг с другом разобраться не можете, а лезете к нам.

Мисс Чу помрачнела.

— Но у вас есть и другие семьи. И ваши выжившие могли найти себе у них работу. Как и ты.
Боец с мешком угрожающе навис над Монти. Тот не выдержал:
— Да, мы с другом нашли. И он знает больше моего. Ему… больше доверяют.
— Твой друг?
— Я расскажу о нем, и это все, что я могу! Только не пытайте меня больше! – взмолился Монти.

***
Поспешив покинуть пиццерию Вито, Руби забыла свою гитару, но Тони захватил ее с собой, и вместе они вечером поехали домой к семье Бальзамо.

Сначала на нее набросился Роберт. Малыш был так счастлив, что не умолкал весь вечер и все время ходил за Руби по пятам. Таким радостным Тони не видел его уже долгие месяцы.
Тереза обняла девушку и по-итальянски три раза обменялась с ней поцелуями в щеки.
Затем она обратила внимание на гитару, и оказалось, что няня умеет наигрывать несколько аккордов. Руби уже не терпелось научиться всему, что знала Тереза.

— Оставайся жить с нами! – под конец вечера взмолился Роберт, и никто из присутствующих не нашел, чем возразить мальчику.
— Это неудобно, — попыталась протестовать Руби, но Тони неожиданно сказал:
— Если ты боишься меня, то я бываю здесь не чаще, чем в гостях у Джо. У меня всегда работы через край, а Тереза скоро перестанет справляться с этим растущим мужчиной.
— Chieeeeedo! – заныл Роберт.

Руби пообещала, что подумает.
Так прошло две недели.

***
Генри понял, что за ним следят, сразу после того, как выехал от «Мальтийского сокола». Серый автомобиль следовал за ним, маяча в зеркале заднего вида, и не отставал уже на протяжении нескольких миль.

Мужчина остановился у парикмахерской и, покинув салон, быстрым шагом вошел внутрь.

Пока цирюльник намазывал пеной его щеки и подбородок, Генри продолжал наблюдать за автомобилем из окна парикмахерской. Преследователи припарковались рядом и терпеливо ждали.

Мастер последний раз взмахнул ножницами и закончил укладывать его блестящие от бриолина волосы.

— Сдачи не надо, — Генри вручил ему крупную купюру и поднялся с кресла. Приблизившись к выходу, он накрыл ладонью спрятанный в кармане пистолет.

Из автомобиля так никто и не выглянул, а значит, они ждали, пока он выйдет на улицу. И когда Генри потянулся за ключами, чтобы открыть дверцу своей машины, переднее стекло соседней опустилось, и к нему обратились с явным азиатским акцентом:
— Мистер Томасино?
— Простите?
— Мы знаем, что это вы. Не бойтесь, мы не причиним вам вреда. Наш босс хочет с вами поговорить.
— Что произошло?
— Вам знакомо имя Монти?
— Не имею понятия, о чем вы.
— Ваш друг утверждает обратное. Мистер Томасино, босс дал нам указ лишь привезти вас к нему. И пока мы не выполним указ, вас будут преследовать.

Каким образом Монти дошел до китайцев? Что ему вообще было от них нужно? Генри не собирался отвечать за ошибки своего друга, но он знал, что те сдержат слово и не прекратят за ним следить. В конце концов, он не сделал им ничего, за что его можно было бы «наказывать».

— Значит, разговор и ничего более?
— Слово босса, — прогнусавил незнакомец.

***
Как оказалось, китайцев было двое, и всю дорогу они провели молча. Однако Генри не спешил убирать руку с пистолета.

Автомобиль пересек половину района Чайнатаун и, резко свернув на одном из поворотов, направился в сторону территории со складами. Мимо, взметнув кучу песка, проехали два грузовика с эмблемами, на которых Генри прочитал: «Дары моря», а вскоре увидел и ворота целого склада с тем же названием.

Но водитель не остановился у этих ворот, а проехал дальше, к небольшому огороженному зданию, напоминавшему автомастерскую.

Там их и ждала племянница мистера Чу с уже пятью охранниками.

— Вот и твой друг, — ласково произнесла она, обратившись к Монти. Тот, связанный и с кляпом во рту, стоял на ногах лишь благодаря двоим крепко державшим его бойцам. — Если и он нас разочарует, вам обоим придется несладко.

И, взяв под руку самого высокого охранника из своей свиты, она отправилась навстречу прибывшему гостю.

Начало — Вступление
Предыдущая часть — Глава 18


 Цветочный бальзам. Глава 18
 Сказ про двух генералов
 Новые плакаты в домах
 Глупый вор и умный поросёнок

Войдите, чтобы комментировать